К 100-летию Русской революции.
Юзерпик 2015
yuridmitrich
Газета РУССКИЕ ВЕДОМОСТИ Вторник, 5 (18) сентября 1917 года, № 203
Во тьме
Во тьме живут и пресмыкаются гады. Мы все испытали это при самодержавии, — и оттого, между прочим, мы его ненавидели. Это тогда Россия молчала, потому что благоденствовала, и ничего не знала, потому что все бесчинства, все злодеяния, все низости и преступления власть имущих были покрыты тайной. И в общем и вынужденном молчании страны раздавался тогда свободно один только голос, — голос сикофанта, разыскивавшего корни и нити крамол, голос лакея, славившего самодержавие. Эти времена прошли. Прошли они или нет?
И вот я раскрываю газеты и читаю.
1) «Факты, из которых каждый рабочий и каждый солдат должен сделать выводы: 1) «Товарищ» (в кавычках) Керенский распорядился отменить политику в армии и запретил революционным солдатам смещать офицеров-корниловцев; 2) помощником Керенского назначен в ставку царский палач Алексеев. Это сделано по распоряжению «союзников»; 3) петербургский градоначальник Пальчинский распорядился закрыть пролетарскую газету «Рабочий». Кронштадтские матросы штыками загородили дорогу подручным Пальчинского; 4) корниловские газеты «Русское Слово», «Утро России», продолжают выходить в свет; 5) товарищ Троцкий по-прежнему сидит в тюрьме, товарищи Ленин и Зиновьев по-прежнему должны скрываться; 6) Милюков, Родзянко, Набоков, Гучков и К° по-прежнему, не скрываясь, гуляют на свободе; 7) английский посол сэр Бьюкенен все еще в Петрограде». («Социал-Демократ», воскресенье, 3-го сентября).
2) «Подготовка восстания, тесная связь и содружество генералов-заговорщиков с буржуазными кругами, та восторженная встреча, которую оказала право-буржуазная часть московского совещания Корнилову и Каледину, наконец, недвусмысленное отношение к восстанию со стороны буржуазной печати с кадетской «Речью» во главе, — все говорит нам за то, что это были попытки буржуазии сорвать революцию и захватить власть в свои руки.» («Солдат-Гражданин», воскресенье, 3-го сентября).
3) «Граждане свободной России!.. Угроза для будущего не исчезла. Ее имя — контрреволюция… Граждане! Надо разбить их надежды, обессилить их предательство». (Воззвание советов, «Солдат-Гражданин», 3-го сент.). <…>
Можно исписать листы выдержками из газет и из речей, но не для чего, так как в этих выдержках есть все, что нужно: и натравливание рабочих и солдат на все, на буржуазию, на независимую прессу, на союзников и даже на «товарища» Керенского. Форменный донос ее величеству революционной черни. Тут есть и формальное обвинение в «соучастии» в заговоре всей «буржуазной» половины русского народа. И, наконец, тут есть столь нам знакомое «чтение в сердцах». Путем натравливания, путем разжигания страстей, путем клеветы в стране готовят красный террор. А пока разлагают все основы общественной морали. Старый сыск, родной брат доноса, — он уже вошел в свои права. Так, только вчера я видел офицера, — русского офицера! Видимо, в семье не без урода, — которому был дан приказ, — и этот приказ он принял и исполнил, — осветить настроение солдат и офицеров в одном госпитале. Давая поручение, его предупредили, что офицеры настроены «корниловски», и потому, беседуя с их комитетом, надо будет, вероятно, прикинуться «корниловцем». И офицер отправился, нюхал, прикидывался, и рассказал мне об этих своих подвигах с наивностью трехлетнего младенца.
Кровь льется уже. Сбрасывают с мостов в воду. Разбивают головы прикладами. Поднимают на штыки. Расстреливают. Морально вынуждают на самоубийство. И кого? Негодяев? Изменников России? Но генерал Крымов, преданность которого революции засвидетельствована членом директории, Терещенко, умер со словами: Умираю «от великой любви к родине». Пусть в терроре прольют моря крови, этих уличающих слов не смоют.
Должны ли мы удивляться происходящему? Удивляться! Но что кроме ненависти, злобы, предательства, сыска и доноса, может вырасти из тьмы, — а ведь мы все, вся Россия, живем во тьме, в полном неведении о том, о чем мы все говорим, о чем все думаем, что потрясло существование страны до основания, что уже породило ужасы, — в неведении о «корниловском мятеже». О нем говорят, — мы видели, в каких тонах, — левая партийная печать и советские ораторы. Независимая пресса молчит, потому что вынуждена молчать. Но такое положение невозможно. Мы знаем, что ходячие версии, — клубок лжи, мы знаем, что дело бесконечно сложнее. Мы требуем правды. Мы требуем полного света.
Россия — не баран все-таки, которому можно загнуть голову и перерезать горло в молчании. Она в праве знать, что было сделано и за что она становится жертвой порядков, перед которыми бледнеют все прелести самодержавия.
Белоруссов

К 100-летию Русской революции
Юзерпик 2015
yuridmitrich





Газета РУССКОЕ СЛОВО
3 (16) сентября 1917 года

ОТ МОСКОВСКОГО ГОРОДСКОГО ГОЛОВЫ.
Положение Москвы в отношении продовольствия, отопления и жилищ крайне тяжелое. Все продукты первой необходимости распределяются между населением столицы в ограниченных размерах по карточкам. Вместе с тем Москве грозит наплыв беженцев из занятых неприятелем местностей, и в Москву стремятся переехать многие жители Петрограда.
От имени Городского Общественного Управления я решительно УКАЗЫВАЮ НА НЕОБХОДИМОСТЬ ВОЗДЕРЖАТЬСЯ ОТ ПЕРЕЕЗДА В МОСКВУ откуда бы то ни было без особой надобности, иначе приезжающих ожидают большие затруднения с получением продовоьств6енных карточек и с размещением в необеспеченных топливом квартирах.
Одновременно с этим, под тою же несомненною угрозой недоедания и холода, настойчиво СОВЕТУЮ ВСЕМ, НЕ СВЯЗАННЫМ С МОСКВОЮ РАБОТОЮ ИЛИ ПОЛОЖЕНИЕМ, ВЫЕЗЖАТЬ ИЗ МОСКВЫ в местности, более обеспеченные продовольствием и топливом. Московское Городское Общественное Управление будет оказывать содействие желающим выезжать из Москвы и на днях открывает специальное Бюро, о котором будет объявлено особо..
Граждане свободной России!
В ПЕРЕЖИВАЕМОЕ НАМИ ТЯЖЕЛОЕ ВРЕМЯ ПРОНИКНИТЕСЬ НЕОБХОДИМОСТЬЮ УМЕНЬШИТЬ ТЯГОТЫ ГОРОДСКОЙ ЖИЗНИ, НЕ СТРЕМИТЕСЬ ПЕРЕЕЗЖАТЬ В МОСКВУ, ГДЕ ВЫ РИСКУЕТЕ ВСТРЕТИТЬ ГОЛОД И ХОЛОД И ОСТАТЬСЯ БЕЗ КВАРТИРЫ. НАПРОТИВ ТОГО, ПУСТЬ ТЕ, КТО МОЖЕТ, УЕЗЖАЕТ ИЗ МОСКВЫ В ХЛЕБОРОДНЫЕ МЕСТНОСТИ, И ГОРОДСКОЕ УПРАВЛЕНИЕ ОКАЖЕТ ИМ В ЭТОМ ОТНОШЕНИИ ВСЯКОЕ СОДЕЙСТВИЕ.
МОСКОВСКИЙ ГОРОДСКОЙ ГОЛОВА РУДНЕВ.

Сдача генерала Корнилова.
МИНСК, 1, IX. Помощник комиссара западного фронта Моисеенко телеграфирует, что после переговоров совместно с генералом Алексеевым со ставкой они пришли к убеждению о возможности бескровной ликвидации мятежа. Поэтому движение войск приостановлено в 15-ти верстах от Могилева. Приказано железным дорогам, прилегающим к ставке, в отмену прежнего распоряжения пропустить все поезда и удвоить провозоспособность путей.
В ночь на 1-е сентября комиссар западного фронта Жданов получил приказ совместно с войсками выехать в ставку. Во главе сводного отряда поставлен полковник Коротков. В состав отряда вошли части 18-го Северного драгунского полка, одного стрелкового, 2-й кавалерийской казачьей дивизии, три батареи и 12 пулеметов.
По полученным сведениям, силы Корнилова состояли из артиллерии, 12-ти бронированных автомобилей, 4-х аэропланов и 5,000 человек пехоты.
Жданов, прежде чем двинуть силы в Могилев, координировал действия совета солдатских и рабочих депутатов в пунктах, связанных с Могилевом. Связь поддерживалась непрерывно телеграфом, телефоном и радиотелеграфом.
Утром 1-го сентября сводный отряд полковника Короткова подошел с южной стороны к Могилеву и расположился в 15-ти верстах от города. По получении известия от полковника Короткова Жданов и генерал Алексеев вступили по прямому проводу Орша—Могилев в переговоры со ставкой. Затем состоялся отъезд уполномоченного правительства в ставку. (ПА).

Настроение Финляндии.
ГЕЛЬСИНГФОРС, 1 (14), IX. По поводу предстоящих сеймовых выборов социалистическая печать говорит, то вопрос идет о будущем строе Финляндии. Новый сейм в праве прибегнуть к революционным приемам с желанием, чтобы предстоящие выборы превратились в революционные, развязывающие депутатам руки действовать на благо края и народа.
Большинство партий объявляют лозунгом самостоятельность Финляндии. (ПА).

К 100-летию Русской революции.
Юзерпик 2015
yuridmitrich
Николай Полетика. Воспоминания очевидца
«На своем веку я прочел немало исторических исследований и мемуаров о
Первой мировой войне, о патриотизме солдат в первые месяцы после революции,
о зловредной агитации большевиков за мир, якобы сбившей солдат с пути
истинного, но могу сказать, как очевидец, что первой и главной реакцией
солдатских масс на известие о революции был многомиллионный вздох облегчения
на фронте и в тылу: "Слава Богу, мир! Больше не нужно идти в атаку,
прорываться через проволочные заграждения, чтобы быть искалеченными,
остаться без рук, без ног, без глаз! Слава Богу, все это окончилось! Сейчас
мы будем жить, и жить по-своему! Начальство ушло!"
22 марта Временное правительство издало декрет об отмене всех
национальных и вероисповедных ограничений в России. Для евреев этот акт был
действительно эмансипацией, предоставлением им полного равноправия в России,
но для ряда национальностей - для украинцев, поляков, латышей, литовцев и
других - этот акт стал исходной точкой для бурного развития давно имевшегося
в зародыше сепаратистского движения и создания на развалинах Российской
Империи самостоятельных национальных государств. В армии уже в те времена
это выразилось в развитии национальных притязаний ("мы - украинцы, а не
кацапы-москали"), в требованиях о формировании украинских, польских,
латышских и других военных частей.
На Украине этот процесс выявился очень резко и остро, дав пример для
Латвии, Литвы, Грузии, Армении и др. Политическая борьба в Киеве весной и
летом 1917 года отмечена таким бурным ростом украинского национального
движения, что уже 17 марта 1917 года возникла - сперва как чисто
национальная общественная организация, объединяющая всех украинцев, -
Украинская Центральная Рада, председателем которой был избран известный
украинский историк М.С. Грушевский. В начале апреля на Софийской площади в
Киеве у памятника Богдану Хмельницкому состоялась стотысячная украинская
манифестация. М.С. Грушевский поздравил украинский народ с освобождением:
"Спали вековые путы, настал час твоей свободы!" и под крики "Слава!"
привел манифестантов к присяге на верность Украине.
Украинское "национально-освободительное движение" в первые месяцы 1917
года развивалось семимильными шагами. Центральная Рада пользовалась
огромным успехом у украинских крестьян и солдат.
Наиболее рьяные "самостийники" требовали прекратить длительные и
"ненужные" переговоры с Временным правительством и отозвать солдат-украинцев
с фронта, т.е. оголить фронт.
Сепаратистская политика Рады, сначала более замаскированная, а затем
все более и более откровенная, - вылилась в конце концов в формулу: "Хватит
нам великороссов! Триста лет они над нами господствовали! Прочь с Украины!
Да здравствует самостоятельная Украина!"
Главной трибуной и рупором украинского сепаратистского движения стали
украинские войсковые съезды: на них проповедь сепаратизма стала раздаваться
все громче и громче и распространяться все шире и шире в солдатских и
крестьянских массах. Опираясь на эти Войсковые съезды, желавшие прекращения
войны во что бы то ни стало и поскорее, для того чтобы "делить панскую
земельку". Рада постепенно перестала считаться в Киеве с властью Киевского
Исполнительного Комитета, и в Петрограде - с властью Временного
правительства, заявляя везде уже с мая 1917 года, что украинский народ
признает над собой только одну власть, а именно - власть Центральной Рады.
В середине апреля Украинская Рада созвала Всеукраинский Национальный
конгресс, выдвинувший требование о федеративном переустройстве России и об
участии Украины в переговорах о заключении мира на будущей мирной
конференции. Это требование фактически означало признание великими державами
Украины как самостоятельного государства. Одновременно оформились и
украинские политические партии. Параллельно шло формирование украинских
национальных воинских частей. 1 апреля был сформирован Первый Украинский
Полк имени Богдана Хмельницкого.
В начале мая был созван 1-й Всеукраинский Войсковой Комитет во главе с
Симоном Петлюрой. В кулуарах съезда делегаты открыто говорили, что они ни
в коем случае не пойдут из Киева на фронт, так как на фронте им делать нечего, что
они останутся в Киеве, ибо это их город, украинский город, а не русский, и
они должны защищать его от "москалей".
В конце мая делегация Украинской Рады во главе с Винниченко направилась
в Петроград с требованием признать автономию Украины в составе будущей
Российской Республики и организовать в армии украинские части. Но Временное
правительство и Петроградский Совет Рабочих и Солдатских депутатов
отказались принять эти требования.
Тогда Украинская Рада вопреки запрещению Керенского созвала в середине
июня II Украинский Войсковой Съезд (2 500 делегатов - представители от 2
млн. украинцев в армии). После съезда Рада издала 28.6.1917 года I Универсал
(Манифест), в котором указывалось, что Украина берет на себя задачу
строительства своего будущего: "Мы сами будем строить свою жизнь".
Одновременно был создан высший орган Украинской исполнительной власти -
Генеральный Секретариат (Совет Министров) во главе с Винниченко и Петлюрой.
Секретариат взял на себя управление Украиной.
Временное правительство напрасно просило Раду обождать до созыва и
решения будущего Учредительного Собрания. В Киев была направлена делегация
во главе с Керенским для переговоров с Радой. Переговоры фактически
кончились победой Рады.

100-летие Русской революции.
Юзерпик 2015
yuridmitrich
Газета "Правда" № 72, 3 (16) июня 1917 г.
Большевизм и "разложение" армии
Все вопиют о «твердой власти». Спасение в диктатуре, в «железной дисциплине», в том, чтоб заставить всех неподчиняющихся, «справа» и «слева», молчать и подчиняться. Мы знаем, кого хотят заставить молчать. Правые не кричат, они работают. Одни в министерстве, другие на фабриках угрозой локаутов, приказами о расформировании полков, угрозами каторги. Коноваловы и Терещенки с помощью Керенских и Скобелевых — они организованно работают в свою пользу. И их молчать не нужно заставлять...
Мы имеем в своем распоряжении только слово. И этого слова нас хотят лишить...
«Правду» на фронт не пускают. Киевские «агенты» постановили «Правду» не распространять. «Земский союз» «Правды» в своих киосках не продает.
И, наконец, нам обещают вести «систематическую борьбу с проповедью ленинизма»... («Известия Совета Рабочих и Солдатских Депутатов»). Но зато всякий такой стихийный протест, всякий эксцесс, где бы он ни был, нам ставят в строку. Это тоже способ борьбы с большевизмом. Испытанный способ.
Лишенные возможности получить ясные руководящие указания, инстинктивно чувствующие фальшь и неудовлетворительность позиции официальных вождей демократии, массы принуждены ощупью сами искать пути...
В результате под знамя большевизма идет всякий недовольный, сознательный революционер, возмущенный борец, тоскующий по своей хате и не видящий конца войны, иной раз, прямо боящийся за свою шкуру человек... Там, где большевизм имеет возможность открыто выступать, там дезорганизации нет.
Где нет большевиков или им говорить не дают, там эксцессы, там разложение, там лжебольшевики...
А этого-то как раз и нужно нашим врагам. Им нужен повод сказать: «большевики разлагают армию», а затем заткнуть рот большевикам. Чтобы раз навсегда отгородиться и от клеветы «врагов», и от нелепейших извращений большевизма, мы приведем конец прокламации, распространенной одним из делегатов в войсках перед Всероссийским съездом.
Вот он:
«Товарищи! Вы должны сказать свое слово. Не нужно соглашения с буржуазией!
Вся власть Совету рабочих и солдатских депутатов!
Это не значит, что нужно сейчас свергать и не подчиняться теперешнему правительству. Пока за ним идет большинство народа и верит, что пять социалистов сумеют справиться с остальными, мы не можем отдельными бунтами дробить собственные силы. Никогда!
Берегите силы! Собирайтесь на митинги! Выносите резолюции! Требуйте полного перехода власти к Совету рабочих и солдатских депутатов! Убеждайте несогласных! Посылайте вашу резолюцию мне в Петроград на съезд от имени полка, чтобы я там мог сослаться на ваш голос!
Но и бойтесь провокаторов, которые будут пытаться позвать вас, прикрываясь именем большевиков, на беспорядки и бунты, желая прикрыть собственную трусость! Знайте, что, идя с вами сейчас, они продадут вас в первую минуту опасности старому режиму.
Настоящие большевики зовут вас не на бунт, а на сознательную революционную борьбу.
Товарищи! Всероссийский съезд выберет представителей, перед которыми до созыва Учредительного собрания будет отчитываться Временное правительство.
Товарищи! На этом съезде я буду требовать:
Во-первых: передачи всей власти Совету рабочих и солдатских депутатов.
Во-вторых: немедленного обращения с мирными предложениями мира без аннексий и контрибуций от имени народа к народам и правительствам всех воюющих держав, как союзных, так и враждебных. Пусть попробует тогда какое-либо из правительств отказать — оно будет низвергнуто собственным народом.
В-третьих: отобрания на государственные нужды денег у тех, кто нажился на войне, путем конфискации военной прибыли капиталистов.
Товарищи! Только путем передачи власти демократии в России, в Германии, во Франции, путем свержения буржуазных правительств во всех странах может быть кончена война.
Наша революция положила этому начало — наша задача путель обращения полновластного народного правительства России с предложением мира ко всем правительствам Европы, путем укрепления союза с революционной демократией Западной Европы дать мировой революции новый толчок.
И тогда горе тому правительству буржуазии, которое все же захочет воевать.
Вместе с его народом мы пойдем против этого правительства революционной войной.
Чтобы от вашего имени сказать все это нашему правительству в Петрограде, я избран на съезд в Петроград.
Член Армейского комитета XI армии, делегат Центрального Комитета Российской с.-д. рабочей партии (большевиков) на съезде Юго-Западного фронта прапорщик Крыленко».

Всякий, кто дал себе труд прочесть резолюции нашей партии, не может не видеть, что суть их вполне правильно выразил товарищ Крыленко.
Не на беспорядки и бунты, а на сознательную революционную борьбу зовут большевики пролетариат, беднейших крестьян и всех трудящихся и эксплуатируемых.
Только власть действительно народная, т. е. принадлежащая большинству народа, способна вступить на правильный путь, ведущий человечество к свержению ига капиталистов и к избавлению от ужасов и бедствий империалистской войны, к прочному и к справедливому миру.

100 лет Русской революции
Юзерпик 2015
yuridmitrich

Газета "Речь", № 85 (3827), 13 (26) апреля. 1917 года.
Демонстрация гимназистов
Ученики старших классов некоторых средних петроградских учебных заведений задумали устроить демонстрацию против пропаганды большевиков и их руководителя Н. Ленина и решили призвать учащихся собраться для этой цели 12-го апреля, в 10 ч. утра. перед особняком Кшесинской. В этом смысле велась энергичная агитация во многих учебных заведениях.Узнав об этом, управа организаций средних учебных заведений решила в интересах своих товарищей принять все меры к предупреждению демонстрации. В некоторых газетах от 12 апреля управа напечатала воззвание к учащимся с просьбой воздержаться от демонстрации. Помимо того, управа обратилась к министру юстиции и градоначальнику с просьбой содействовать предупреждению демонстрации и для той же цели отправила своих делегатов во все учебные заведения, расставила своих караульных у подъездов учебных заведений и на площади перед особняком Кшесинской. Министр юстиции А.Ф. Керенский чрезвычайно тепло отнесся к просьбе управы и обещал сделать все от него зависящее, чтобы "уберечь детей". Градоначальник лично прибыл на площадь вместе с милиционерами.
Благодаря всем принятым мерам громадное большинство учащихся отказалось от демонстрации. Однако, около 200 гимназистов разных возрастов к 12 час. дня собрались около особняка Кшесинской и стали оглашать воздух возгласами "Долой большевиков", "Долой Ленина" и т. п. Тут же находившиеся делегаты управы и солдаты всех частей стали убедительно просить гимназистов успокоиться и разойтись.
Один из делегатов управы отправился в особняк Кшесинской и обратился к находившимся там большевикам с просьбой успокоить гимназистов. Один большевик с балкона обратился к гимназистам с речью, в которой предлагал им устроить собрание, на которое могли бы явиться большевики и доказать чистоту и благородство своих планов. Делегат управы организации учебных заведений тут же с балкона обратился к своим товарищам с уверением, что Н. Ленина нет в особняке, и с просьбой разойтись, подчеркивал, что управа, как внепартийная организация, против подобных выступлений, но что из этого, конечно, не следует, что она симпатизирует взглядам большевиков.
Около 2 час. дня собравшиеся гимназисты стали расходиться.

Это было 100 лет назад.
Юзерпик 2015
yuridmitrich

Павел Скоропадский ВОСПОМИНАНИЯ
«Когда в феврале и марте 1917 года, стоя с 34-ым корпусом на позиции у Стохода в Углах, я впервые читал в «Киевской мысли» об украинских демонстрациях, мне это не понравилось, я подумал, что это работа исключительно наших врагов с целью внести раздор в нашем тылу. Когда в «Киевлянине» появились статьи против этих демонстраций, я с этими статьями соглашался.
Помню, что по этому поводу пришлось спорить с моим адъютантом Черницким, который, воспитываясь раньше в Киевском университете, теперь, слыша про украинские демонстрации, придавал им большое значение. Адъютант Черницкий был скрытый враг России, как поляк, и поэтому в этих вопросах я ему не доверял. Вспоминаю затем, что в конце апреля я ездил как-то в штаб командующего армией Балуева и по дороге туда остановился в Сарнах, где провел несколько часов в Конной Гвардии, стоявшей там на охране железной дороги. В разговоре с офицерами мне как-то Ходкевич, поляк, сказал, что я должен был бы принять участие в украинском движении, что я могу быть выдающимся украинским деятелем, гетманом даже, и, помню, как это мне казалось мало интересным.
Уже после нашего последнего наступления, когда корпус мой отошел в резерв, штаб мой был в Мужилове. Было это около 29-го июля, ко мне приехал некто поручик Скрыпчинский, украинский комиссар при штабе фронта, и предложил мне, с согласия главнокомандующего, Гутора, украинизировать корпус. Человеком он мне показался приличным, очень умеренных воззрений, я с ним разговорился и спросил его, почему он именно ко мне обратился. Он ответил, что украинизации свыше сочувствуют, так как здесь играет большое значение главным образом национализация, а не социализация, в украинском элементе солдатская масса более поддающаяся дисциплине и поэтому более способна воевать. Обратился же Скрыпчинский ко мне потому, что мой корпус в данное время был очень малочисленным (верно, в последнем наступлении он понес большие потери, особенно в 23-ей дивизии), и потому, что я, Скоропадский, сам украинец. Я прекрасно помню, что ответил ему скорее отрицательно, указывая на то, что боюсь, как бы украинизация не расстроила окончательно мой корпус, что же касается того, что я украинец, то верно то, что я очень люблю Украину, но что мало знаю и совершенно не сочувствую тому украинскому движению, которое тогда господствовало, что оно слишком левое, что из этого никакого добра не выйдет, что я сам «пан», а все это движение направлено против панов, что, таким образом, я никогда не смогу слиться с остальными вожаками движения. Я помню также, что я ему решительно не отказал, а сказал, что подумаю и, во всяком случае, прежде чем дать ему определенный ответ, должен лично узнать мнение по этому вопросу моего командующего армией, Селивачева, и главнокомандующего, Гутора.
Я просил с окончательным решением этого вопроса повременить до возвращения моего из Киева и немедленно же после завтрака выехал на автомобиле в Киев.
Никогда еще мне не приходилось делать такого тяжелого путешествия. Дорога была отвратительна, хотя машина была отличная, сильный Бенц, но для подобной дороги было недостаточно шин, они скоро полопались, приходилось их вечно чинить. Таким образом, вместо одного, максимум полутора дня, мы ехали четверо суток.
На следующий день я отправился в Генеральный Секретариат по воинским справам. В то время все лица, там заседавшие, совершенно еще не оперились; все они производили впечатление новичков в своем деле. Собственно говоря, никакого делопроизводства еще не было, и, кажется, вся их забота состояла главным образом в борьбе с командующим войсками Киевского военного округа, социал-революционером Оберучевым. Настроение тогда у них было умеренное в смысле политических и социальных реформ, главным образом проводилась национальная идея. Там я впервые встретил Петлюру. Окружен он был массой молодых людей, которые носились с какими-то бумагами. Вообще, типично революционный штаб, которых впоследствии приходилось часто встречать. В помещении был большой беспорядок и грязь. Очевидно, дела у Центральной Рады шли еще не особенно хорошо. Чувствовалась какая-то неуверенность. Но что мне понравилось, это определенное чувство любви ко всему украинскому. Это чувство было неподдельное и без всяких личных утилитарных целей. Сознаюсь, что мне было симпатично; видно было, что люди работают не из-под палки, а с увлечением. С Петлюрой я очень мало говорил, он совсем не был в курсе военных дел, а больше занимался киевской политикой. Был любезен, тогда еще говорил со мной по-русски, а не по-украински, вообще, тогда украинский язык еще не навязывался насильно.
В штабе главнокомандующего смятение: только что прибыл Корнилов, назначенный вместо Гутора. Бывший главнокомандующий Гутор прощался со штабом. Немцы прорвали фронт, подробности неизвестны.
Я побывал у Рателя, Духонина и отправился к Корнилову.
Корнилов встретил меня любезно и принял со словами: «Я от Вас требую украинизации Вашего корпуса. Я видел Вашу 56-ю дивизию, которую в 81-ой армии частью украинизировал, она прекрасно дралась в последнем наступлении. Вы украинизируйте Ваши остальные дивизии, я Вам верну 56-ю, и у Вас будет прекрасный корпус». Эта 56-ая дивизия была временно от меня оторвана и придана 8-ой армии Корнилова, я же был с двумя дивизиями в 7-ой армии. Корнилову я ответил, что только что был в Киеве, где наблюдал украинских деятелей, и на меня они произвели впечатление скорее неблагоприятное, что корпус впоследствии может стать серьезной данной для развития украинства в нежелательном для России смысле и т. д. На это мне Корнилов сказал, прекрасно помню его слова, они меня поразили: «Все это пустяки, главное война. Все, что в такую критическую минуту может усилить пашу мощь, мы должны брать. Что же касается Украинской Рады, впоследствии мы ее выясним. Украинизируйте корпус». Меня эти слова поразили, потому что общее впечатление об украинском движении заставляло думать, что движение это серьезное. Легкомысленное же отношение Корнилова к этому вопросу показало мне его неосведомленность или непонимание. Я старался обратить его внимание на серьезность вопроса, понимая, что к такому национальному чувству, какое было у украинцев, надо относиться с тактом и без эксплуатации его из-за его искренности. Я, помню, тогда вышел и подумал: не может же быть, чтобы Корнилов не продумал вопроса и принял решение, и такое важное, как национализация армии, не отдавши себе отчета во всех ее последствиях. Конечно, теперь, вспоминая всех этих генералов, я не поверил бы им, это были положительно дети в вопросах политики, но тогда, не имея другой мысли в голове, как борьбу с немцами на полях сражения, я не сомневался в правоте их мнений. На прощание Корнилов мне еще раз сказал: «Корпус Ваш будет украинизироваться, а теперь спешите к нему, он сегодня, вероятно, вступил в бой».

К 100-летию Русской революции
Юзерпик 2015
yuridmitrich
«Петроградская газета» 18 апреля 1917 г.
Выступление Ленина в Совете Солдатских Депутатов.
17-го апреля Ленин выступил в Совете Солдатских Депутатов, чтобы дать объяснения по целому ряду вопросов и ответить своим критикам. Масса солдат бросилась в зал заседаний. Явились сторонники Ленина, которые заняли места частью в самом зале заседаний, частью на хорах. Появился на ораторской трибуне Ленин. Начав с резолюции Исполнительной Комиссии, Ленин заявил, что он хотел бы дать свои объяснения, как по вопросу формальному, касающемуся резолюции, так и по существу своих воззрений на вопросы о земле, о государственном устройстве и управлении Россией и, наконец, о войне.
- Исполнительный комитет, - заявил Ленин, - считает пропаганду так называемых ленинцев такой же вредной, как и всякую контр-революционную пропаганду справа. Позвольте мне высказаться по существу. Ленин читает длиннейшую лекцию об отрубах, о Столыпине, полемизирует с Шингаревым, говорит о Временном Правительстве, о психологии крестьян, пока наконец со скамей не раздаются возгласы: «Довольно», «довольно». Председатель вынужден огласить поступившие к нему одновременно записки о сокращении речи оратора. За общим шумом решительно ничего не слышно и председательствующий вынужден знаками просить собрание высказать свою волю. В конце концов большинство решает дать Ленину полчаса сроку. Ленин опять на трибуне. И начинает развивать свои взгляды на государственный строй России и будущее управление ею.
- Нам нужна, - говорит Ленин, - не такая республика, какая существует в других странах – республика с чиновниками, с полицией, с постоянной армией. Ведь я считаю, что и наше Временное Правительство – избранники капиталистов. Значит вы против власти, - спросят меня, - нет. Это клевета. Наоборот, власть нужна, но нужна самая твердая революционная власть. Ленин продолжает:
- Я полагаю, только, что власть должна быть вручена Советам Рабочих и Солдатских Депутатов.
Ленин переходит к вопросу о войне. - Утверждают, что я сторонник сепаратного мира, я заявляю, что это клевета. Я говорю только, что война, затеянная капиталистами всего мира и Николаем Романовым, ведется нашим правительством, также состоящим сплошь из капиталистов. Рабочему классу война не нужна. Почему не опубликовывают тайные документы и дипломатические документы капиталистических правительств. А мне известно, что в этих документах находится план разделения Китая между Францией, Англией и Россией.
- Возглас и шум: «Откуда вы это знаете? Фантазия».
- И на основании этого я считаю, что пока мы не порвем с капиталом и не возьмем его в свои руки, политика анексий всегда будет возможна. Ни с каким капиталистическим правительством закончить войну нам не удастся. Она может быть закончена только рабочей революцией всего мира, к которой мы и призываем. Иначе не распутать эту войну и не избавить от нее человечество. После речи Ленину задают ряд вопросов:
- Почему отвоевание Курляндии вы называете анексией?
- Мы не имеем права отвоевывать Курляндию у Германии. Пусть каждый народ решит сам, с кем ему идти, когда войска уйдут.
- Проповедовали ли вы свои взгляды в Германии?
- Все то, что я говорил, мы печатали за границей и рассылали в Германии.
- Поезжайте-ка в Германию проповедовать свои идеи.
Ленин покидает трибуну при аплодисментах явного меньшинства и протестах другой части собрания.
Ответ Ленину.
От имени исполнительного комитета Совета Рабочих и Солдатских Депутатов с возражениями по поводу выступления Ленина выступает М. Либер.
- Товарищ Ленин не учел настроения всей сплоченной русской демократии, - говорит Либер. И его группа останется в меньшинстве. Мало говорить о пожеланиях, надо ставить вопрос так, чтобы осуществить эти пожелания без гражданской войны, к которой может привести агитация Ленина. Многим очень приятен лозунг захватить решительно все у буржуазии. Но не надо переоценивать своих сил. Буржуазная пресса имеет успех, и если мы станем на точку зрения Ленина, то можно ожидать, что громадная часть населения захочет возвращения старого строя. Поэтому спрашивайте не только того, чего мы хотим, но и того, что мы можем получить.
Вести пропаганду, не задаваясь вопросом о том, что можно достигнуть и чего нельзя достигнуть - значит безответственно звать на бой, не подсчитав своих сил. Это значит поднимать оду часть населения на другую, повторить ошибки 1905 года. Вот почему исполнительный комитет находит агитацию Ленина крайним ударом по революции. Ленин выгоден буржуазии и, надо думать, что если бы Ленина не было, она вероятно выдумала бы его.
После этих речей собрание перешло к очередным делам.

К 100-летию Русской революции.
Юзерпик 2015
yuridmitrich
Пётр Николаевич Милюков - один из идеологов Февральской революции, занимавший в первом составе Временного правительства пост министра иностранных дел, после захвата власти большевиками вынужден был оправдываться перед представителями имущих классов за свою деятельность. Он писал:
(продолжение часть 3)

«…И в течение первого месяца после переворота и в России, и за границей верили (а в Германии «верили и трепетали»), что революция развяжет и съорганизует народные силы для победоносного окончания войны. Почему этого не случилось, почему случилось обратное, это уже вопрос другой. Но нельзя подсовывать «прогрессивному блоку» и мне в частности возмутительных и преступных расчетов, которые должны привести в негодование всякого, любящего родину, - будто мы не только знали, но и рассчитывали на неблагоприятный ход войны после переворота и даже ускорили переворот, чтобы избежать военного успеха. Чудовищность этой выдумки равняется только её бесцеремонность.
Для чего мы устроили переворот (в предположении, что именно мы его устроили)? Подложный документ отвечает от моего имени приблизительно так, как отвечал когда-то за нас Марков II и его сотоварищи с кафедры Г.Думы. Мы хотели «республики или конституционной монархии с императором, имеющим лишь номинальную власть, преобладающего в стране влияния интеллигенции и ... равноправия евреев». Последнее очевидно, должно звучать особенно ядовито. «Жидо-масон» или «жидо-кадет» сам признается в том, в чем его всегда обвиняли … Конечно, если бы наша политическая программа ограничивалась такими странными обрывками, выраженными в такой наивной форме, мы выдали бы себе testimonium paupertatis. По счастью, это свидетельство скудоумия приходится на долю фальсификаторов, не умевших спрятать свои уши. Пусть бы они хоть бы перечитали программу того самого «прогрессивного блока», на который хотят взвалить всю «нравственную ответственность» за переворот. Они увидели бы там, какова истинная программа, имевшая целью – не создать, а предотвратить переворот. В частности, возвращаясь к программе нам приписанной, я должен напомнить, что в ту «последнюю минуту», когда я, по словам фальсификаторов, «давал свое согласие на переворот», именно я убеждал великого князя Михаила Александровича принять императорскую власть. Немалочисленные свидетели этой сцены припомнят и мои мотивы. Я указывал, что, при политической неподготовленности народных масс в России, понятие государства ещё сливается у нас с понятием государя, и что нельзя устранить последнего, не затемняя первого. Я доказывал, что такая утлая ладья, как временное правительство, не сможет доплыть до учредительного собрания через океан народных страстей, которые, наверное, разнуздаются и, наверное, подвергнут страну всем ужасам распада и анархии.
Я говорил всё это – и за это вынес самые ожесточенные порицания – тогда, когда говорить такие вещи значило почти осуждать себя на политическую смерть. Очевидно, что то, что я «знаю внутри», я и теперь не стеснялся бы сказать открыто, хотя бы это шло вразрез с новой волной общественного мнения. Фальсификаторы уверяют от моего имени, что я только не хочу громко сказать, но что «внутри себя» прекрасно знаю, «что спасение России в возвращении к монархии: что все события последних двух месяцев ясно доказывают, что народ не способен был принять свободу, что масса населения, не участвующая в митингах и съездах, настроена монархически, что многие и многие, голосующие за республику, делают это из страха». Чтобы знать всё это, мне, конечно, не нужно было ждать событий «последних двух месяцев», как видно из только что сказанного. Но теперь, когда мы уже имели все те бедствия распада власти, которые я предвидел и предсказывал великому князю, и представляю себе задачу ближайшего будущего в восстановлении твердой и сильной власти, вовсе не связывая её с непременным условием восстановления монархии. О власти, основанной на принципе, - всё равно, принципе единовластия или народовластия, - сейчас говорить одинаково бесполезно. Нужна власть, основанная на внешней силе, чтобы покончить с такой же силой утопистов и предателей Смольного, опирающейся на народную темноту. В чьи руки попадет эта власть, основанная на внешней силе? Конечно, для меня это вовсе не безразлично. Я хочу, чтобы она попала в руки людей, способных и склонных сохранить из «завоеваний революции» (я употребляю это выражение намеренно – и не в ироническом смысле, а вполне серьезно) всё то, что не отзывает утопией.
Как видят гг. фальсификаторы моих мнений, я знаю, что делать. И не только знаю, но в том, что делается в этом направлении, я принимаю посильное, хотя и скромное участие. Может быть, авторы подлога согласятся, что такая роль мне более свойственна, чем приписанная ими мне поза лицемерного «незнания» и плаксивой растерянности. Конечно, для них эта роль менее выгодна. Для них удобнее, чтобы тот нескладный плач на реках вавилонских, который они пытаются выдать публике за мою чистосердечную исповедь, сопровождался постоянным припевом: «не знаю», «не хотел того, что случилось», «ошибся». «Что же делать», каются они от моего имени «ошиблись в 1905 году в одну сторону, теперь ошиблись опять, но в другую. Тогда не оценили сил правых, теперь не предусмотрели ловкости и бессовестности социалистов».
Я, конечно, не претендую на непогрешимость, хотя мои противники и обвиняют меня довольно часто в этой претензии. Но всё же у меня достаточно объективных доказательств того, что и в 1905 г. и в 1917 г. я постоянно указывал не на противоположные ошибки, а на одну и ту же ошибку моих политических противников слева, - ошибку, повторение которой неизменно приводит к тем же последствиям. Это - ошибка политического и социального утопизма – роковое последствие младенчества политической мысли. Я согласен, что «здесь играли роль частью измена, частью желание половить рыбку в мутной воде, частью страсть к популярности». Но все эти личные мотивы, столь знакомые крайней правой, бесконечно менее заразительны, чем «часть» идейного заблуждения, которое только одно и способно увлечь за собой массы. Конечно, «мы» это заблуждение предвидели и тысячи раз на него указывали, предостерегая от его пагубных результатов. Оно и было той «ошибкой» - всегда в одну и ту же сторону, – которая привела заблуждающихся в 1905 г., может привести их и теперь к «разбитому корыту». Но за эту ошибку «мы» не несем никакой ответственности. Несут её те, кто в неё впали двукратно, вопреки всем нашим усилиям указать им правильный путь.
Можно, конечно, предвидеть одно возражение, которое между строк и делают фальсификаторы моих взглядов. Можно спросить нас: а как же вы решились вступить на тот путь, который вторично вёл в сторону всё той же ошибки. Не даром же я в «последнюю минуту колебался дать свое согласие на производство переворота».
Ответ заключается в том, что не мы на этот путь вступили, и не от нашего согласия это вступление зависело конкретно. Переворот случился не тогда и не так, как мы этого хотели. На него вступила история, - потому что в России, как и везде на свете, она не толчется на месте, а течет по руслу закономерного развития. Наша задача заключалась лишь в том, чтобы выпрямить это русло и укрепить берега. Это задача трудная, и нам она дважды оказалась непосильна.
Это неудивительно. Нас ещё слишком мало, и нас всегда больше критиковали с обоих флангов, чем помогали нашей работе. Это тоже, естественно, ибо мы хотели сократить муки истории указаниями чужого опыта, известного слишком немногим. Может быть, мы были недостаточно деятельны в этом направлении, может мы сделали меньше, чем могли. Но нельзя говорить, что мы делали не то, что было нужно. Во всяком случае, то, что делали другие наперекор нам, оказалось не только ненужным, но и вредным. И в той мере, в какой человеческая воля, «влияние интеллигенции», могут направить историческое развитие, «ответственны» за неверное направление, данное историческому процессу, не мы, а другие.
Я не льщу себя надеждой, что все, кто теперь «ошибся», поймут, наконец, источник своей ошибки и пойдут за нами. Для этого я слишком хорошо знаю инерцию мыслительного и волевого аппарата политики. Но не исключена, конечно, возможность, что маятник истории, качнувшись далеко влево, даст такой же размах далеко вправо. Может быть, мы снова будем бессильны последнему механическому взмаху, как не могли помешать первому. Но ни там, ни здесь нас не будет. Наш компас всегда указывает в одну сторону, и не наша вина, если, не справляясь с компасом, - или даже вопреки его указаниям, - неопытные мореходы сажают государственный корабль на подводные камни и мели».
П.Милюков.

Источник: Милюков П.Н. «Старый подлог». Газета «Последние новости». 8 октября 1921 г

К 100-летию Русской революции.
Юзерпик 2015
yuridmitrich
П.Н.Милюков «Старый подлог»
(продолжение часть 2)
Мне стало известным, что за моей подписью распространяется документ, по внешности представляющий письменный ответ на якобы поставленные мне вопросы, а по существу являющийся чем-то вроде моей исповеди в собственной политической несостоятельности. Выходит из мнимых моих ответов, что, участвуя в совершении переворота 27 февраля 1917 года, я и мои единомышленники «ошиблись» в этом году, так же как ошиблись в 1905 году, что мы не предвидели исхода переворота и «не знаем», что делать теперь. Точнее говоря, мы, пожалуй, и знаем, что надо бы было вернуться в монархии, но не можем сказать открыто, ибо это признание было бы «крахом всего дела всей нашей жизни, всего мировоззрения, которого мы являемся носителями». «Признать не можем, противодействовать не можем, соединиться (с правыми) не можем и подчиняться (им) тоже не можем». Таков плачевный итог нашей, и, в частности, моей, «многолетней политической борьбы».
Для меня нет сомнения, что документ этот сочинен именно в тех «правых» кругах, с которыми «соединиться», и которым «подчиниться» мы не можем, и которые легче и естественнее соединятся с самодержцами Смольного. В этом убеждает меня типическое для этих кругов приписывание мне и моим единомышленникам таких намерений и побуждений, которых мы не имели и которые извращены совершенно так, как обыкновенно извращали их наши политические противники с крайней правой. И именно «крайние», ибо другие, более умеренные правые элементы, - те, которые примыкали к прогрессивному блоку четвертой Государственной Думы, - подводятся авторами фальсификации под общую скобку с нами. Им нужно, очевидно, не одно только наше признание в несостоятельности. Они приписывают это признание всему «блоку». «Мы должны признать», заявляет документ от моего имени, «что нравственная ответственность за совершившееся лежит на нас, т.е. на блоке Государственной Думы».
Нравственной ответственности за наши поступки ни «мы», ни я, разумеется, с себя не слагаем. Но нужно всё-таки, чтобы это были наши поступки, вызванные нашими побуждениями, а не чужие поступки и побуждения, подсовываемые нам со стороны. В чем именно уличает нас фальсификация правых? В каких побуждениях и поступках заставляет нас каяться, нести ответственность?
Оказывается, «мы знали, что на войне переворот отразится, во всяком случае, неблагоприятно». Мало того, мы «знали, что в конце апреля или начале мая наша армия должна была перейти в наступление, результаты коего сразу в корне прекратили бы всякие намеки на недовольство и вызвали бы в стране взрыв патриотизма и ликования». Поэтому будто бы мы и «не могли больше ждать» с переворотом, ибо «твердое решение воспользоваться войной для производства переворота было принято нами вскоре после начала войны».
Наглость фальсификаторов так велика, что они даже забыли, что всё, о чем они говорят, ещё живо в памяти у всех и что мои мнимые «признания» могут быть опровергнуты общеизвестными фактами. Все знают – и за это нас особенно обвиняли наши противники слева – что интересам войны и победы мы готовы были подчинить все другие интересы. Все помнят ту готовность, если не забыть, то отложить партийные распри, которую мы принесли в первые две военных сессии Г.Думы. В частности, именно моя ссылка на образное выражение английского политического деятеля, что «во время переправы не перепрягают лошадей», много раз приводилась – сперва для поддержки, а потом в качестве укора. Когда правительство использовало нашу готовность к внутреннему перемирию для проведения своей отвратительной реакционной тактики разъединения, когда тактика эта сделала дальнейшее продолжение сотрудничества с лакеями царя, выдававшими себя за государственных людей, невозможным, то опять таки все помнят, как я пытался подействовать на власть словом убеждения и предостережения, сперва в закрытых, а потом и в открытых заседаниях Г.Думы. Все помнят, что и прогрессивный блок был заключен во имя продолжения войны и исправления мешавших ей правительственных ошибок, граничивших с преступлениями, силами общественности. Всем известно также, сколько усилий стоило мне лично удержать на некоторое время общественность от принятия лозунга «ответственного (в юридическом смысле) министерства», как долго мы старались ограничить наши требования составлением министерства, «пользующегося доверием страны» - исключительно для того, чтобы не иметь против себя старых предрассудков власти и облегчить ей соглашение с обществом. Когда, наконец, не подействовало и это, когда сама власть своей тактикой упорства и слепоты сделала переворот неизбежным, мы всё ещё старались – до последний минуты – направить его к созданию того «взрыва патриотизма», отсутствие и невозможность которого при старом порядке отнимала у страны всякую надежду на успешное окончание войны.

(Продолжение следует)

К 100-летию Русской революции.
Юзерпик 2015
yuridmitrich
Желая объективно понять историю революции, надо в первую очередь попытаться не составить себе представления о ней по многочисленным «историческим» фальшивкам. Ведь, неправильная информация приводит к неправильным выводам. Одной из таких фальшивок является так называемое «покаянное письмо» бывшего министра иностранных дел Временного Правительства П.Н.Милюкова. С появления на свет этого «исторического документа» прошло уже почти 100 лет, но некоторые современные авторы до сих пор продолжают ссылаться на него, подкрепляя этой фальшивкой свои выводы о тех событиях. А ведь сам Милюков ещё в октябре 1921 года в парижской газете «Последние новости» писал в статье «Старый подлог»:
«В номере 23 еженедельника «Зарницы» напечатан «исторический документ». Произведение, удостоившееся столь высокого титула, выдает себя за «письмо П.Н.Милюкова от 15 ноября 1917 г.». Мне показали это письмо, и, просматривая его, я вспомнил, что читаю его не впервые. Да, так: в декабре 1917 года я получил копию этого документа из Москвы (я жил тогда в России), при письме моих московских друзей, сообщавших, что документу дано большое распространение и что желательно было бы, чтобы я на него откликнулся. Я тогда же написал разбор моего мнимого письма, указав в нем, из каких политических кругов исходил этот памфлет. Разбор мой был отправлен в Москву, но в печати, ни там, ни в других местах не появлялся. Теперь «Зарницы» сочли удобным освежить устаревшую фальсификацию. Получив документ «из заслуживающего доверия источника», газета, однако, сама выразила опасение, что «лицо, сообщившее этот материал, сделалось жертвой мистификации». Доказательство неправдоподобности письма, действительно, легко найти в нем самом. Но, тем не менее, «Зарницы» все же печатают мои пикантные признания и предполагают, при этом, что я сам, «вероятно опровергну подлинность печатаемого ими документа».
Я не только сделаю это. Порывшись в своих бумагах, я нашел мой разбор документа, написанный в том же декабре 1917 года, но не попавший тогда в печать. Мне самому было любопытно вспомнить, какими аргументами я защищал от тогдашних монархистов свое участие и свою роль в февральской революции. И то же объяснение, почему я более не защищаю монархию, какие мне пришлось дать на лекции в Париже четыре года спустя. И я подумал, что, хотя этот документ и лишен права на звание «исторического», но он будет небезынтересен для будущего историка полемики, вызванной революцией».
Из монархического подлога видно, что уже тогда монархическая пропаганда становилась на те основы, на которых стоят теперь в «Двуглавом Орле» и «Новом Времени». Видно также и то, какими объективными фактами опровергаются шаблонные обвинения наших реставраторов. Я прошу читателя иметь в виду, что мой ответ относится к моменту, когда мне пришлось участвовать в зарождении добровольческой армии, и даже, кажется, бумага, на которой написан черновик, взята на столе помещения штаба генерала Алексеева, в Новочеркасске.

Servetur ad imum, Qualia ab incepto processerit, et sibi constet.
(«Пусть до конца сохранится, каким явился в начале, и пусть останется верен себе» Гораций)
-----------------

(Продолжение следует)

?

Log in

No account? Create an account