Previous Entry Share Next Entry
К 100-летию Русской революции.
Юзерпик 2015
yuridmitrich
Пётр Николаевич Милюков - один из идеологов Февральской революции, занимавший в первом составе Временного правительства пост министра иностранных дел, после захвата власти большевиками вынужден был оправдываться перед представителями имущих классов за свою деятельность. Он писал:
(продолжение часть 3)

«…И в течение первого месяца после переворота и в России, и за границей верили (а в Германии «верили и трепетали»), что революция развяжет и съорганизует народные силы для победоносного окончания войны. Почему этого не случилось, почему случилось обратное, это уже вопрос другой. Но нельзя подсовывать «прогрессивному блоку» и мне в частности возмутительных и преступных расчетов, которые должны привести в негодование всякого, любящего родину, - будто мы не только знали, но и рассчитывали на неблагоприятный ход войны после переворота и даже ускорили переворот, чтобы избежать военного успеха. Чудовищность этой выдумки равняется только её бесцеремонность.
Для чего мы устроили переворот (в предположении, что именно мы его устроили)? Подложный документ отвечает от моего имени приблизительно так, как отвечал когда-то за нас Марков II и его сотоварищи с кафедры Г.Думы. Мы хотели «республики или конституционной монархии с императором, имеющим лишь номинальную власть, преобладающего в стране влияния интеллигенции и ... равноправия евреев». Последнее очевидно, должно звучать особенно ядовито. «Жидо-масон» или «жидо-кадет» сам признается в том, в чем его всегда обвиняли … Конечно, если бы наша политическая программа ограничивалась такими странными обрывками, выраженными в такой наивной форме, мы выдали бы себе testimonium paupertatis. По счастью, это свидетельство скудоумия приходится на долю фальсификаторов, не умевших спрятать свои уши. Пусть бы они хоть бы перечитали программу того самого «прогрессивного блока», на который хотят взвалить всю «нравственную ответственность» за переворот. Они увидели бы там, какова истинная программа, имевшая целью – не создать, а предотвратить переворот. В частности, возвращаясь к программе нам приписанной, я должен напомнить, что в ту «последнюю минуту», когда я, по словам фальсификаторов, «давал свое согласие на переворот», именно я убеждал великого князя Михаила Александровича принять императорскую власть. Немалочисленные свидетели этой сцены припомнят и мои мотивы. Я указывал, что, при политической неподготовленности народных масс в России, понятие государства ещё сливается у нас с понятием государя, и что нельзя устранить последнего, не затемняя первого. Я доказывал, что такая утлая ладья, как временное правительство, не сможет доплыть до учредительного собрания через океан народных страстей, которые, наверное, разнуздаются и, наверное, подвергнут страну всем ужасам распада и анархии.
Я говорил всё это – и за это вынес самые ожесточенные порицания – тогда, когда говорить такие вещи значило почти осуждать себя на политическую смерть. Очевидно, что то, что я «знаю внутри», я и теперь не стеснялся бы сказать открыто, хотя бы это шло вразрез с новой волной общественного мнения. Фальсификаторы уверяют от моего имени, что я только не хочу громко сказать, но что «внутри себя» прекрасно знаю, «что спасение России в возвращении к монархии: что все события последних двух месяцев ясно доказывают, что народ не способен был принять свободу, что масса населения, не участвующая в митингах и съездах, настроена монархически, что многие и многие, голосующие за республику, делают это из страха». Чтобы знать всё это, мне, конечно, не нужно было ждать событий «последних двух месяцев», как видно из только что сказанного. Но теперь, когда мы уже имели все те бедствия распада власти, которые я предвидел и предсказывал великому князю, и представляю себе задачу ближайшего будущего в восстановлении твердой и сильной власти, вовсе не связывая её с непременным условием восстановления монархии. О власти, основанной на принципе, - всё равно, принципе единовластия или народовластия, - сейчас говорить одинаково бесполезно. Нужна власть, основанная на внешней силе, чтобы покончить с такой же силой утопистов и предателей Смольного, опирающейся на народную темноту. В чьи руки попадет эта власть, основанная на внешней силе? Конечно, для меня это вовсе не безразлично. Я хочу, чтобы она попала в руки людей, способных и склонных сохранить из «завоеваний революции» (я употребляю это выражение намеренно – и не в ироническом смысле, а вполне серьезно) всё то, что не отзывает утопией.
Как видят гг. фальсификаторы моих мнений, я знаю, что делать. И не только знаю, но в том, что делается в этом направлении, я принимаю посильное, хотя и скромное участие. Может быть, авторы подлога согласятся, что такая роль мне более свойственна, чем приписанная ими мне поза лицемерного «незнания» и плаксивой растерянности. Конечно, для них эта роль менее выгодна. Для них удобнее, чтобы тот нескладный плач на реках вавилонских, который они пытаются выдать публике за мою чистосердечную исповедь, сопровождался постоянным припевом: «не знаю», «не хотел того, что случилось», «ошибся». «Что же делать», каются они от моего имени «ошиблись в 1905 году в одну сторону, теперь ошиблись опять, но в другую. Тогда не оценили сил правых, теперь не предусмотрели ловкости и бессовестности социалистов».
Я, конечно, не претендую на непогрешимость, хотя мои противники и обвиняют меня довольно часто в этой претензии. Но всё же у меня достаточно объективных доказательств того, что и в 1905 г. и в 1917 г. я постоянно указывал не на противоположные ошибки, а на одну и ту же ошибку моих политических противников слева, - ошибку, повторение которой неизменно приводит к тем же последствиям. Это - ошибка политического и социального утопизма – роковое последствие младенчества политической мысли. Я согласен, что «здесь играли роль частью измена, частью желание половить рыбку в мутной воде, частью страсть к популярности». Но все эти личные мотивы, столь знакомые крайней правой, бесконечно менее заразительны, чем «часть» идейного заблуждения, которое только одно и способно увлечь за собой массы. Конечно, «мы» это заблуждение предвидели и тысячи раз на него указывали, предостерегая от его пагубных результатов. Оно и было той «ошибкой» - всегда в одну и ту же сторону, – которая привела заблуждающихся в 1905 г., может привести их и теперь к «разбитому корыту». Но за эту ошибку «мы» не несем никакой ответственности. Несут её те, кто в неё впали двукратно, вопреки всем нашим усилиям указать им правильный путь.
Можно, конечно, предвидеть одно возражение, которое между строк и делают фальсификаторы моих взглядов. Можно спросить нас: а как же вы решились вступить на тот путь, который вторично вёл в сторону всё той же ошибки. Не даром же я в «последнюю минуту колебался дать свое согласие на производство переворота».
Ответ заключается в том, что не мы на этот путь вступили, и не от нашего согласия это вступление зависело конкретно. Переворот случился не тогда и не так, как мы этого хотели. На него вступила история, - потому что в России, как и везде на свете, она не толчется на месте, а течет по руслу закономерного развития. Наша задача заключалась лишь в том, чтобы выпрямить это русло и укрепить берега. Это задача трудная, и нам она дважды оказалась непосильна.
Это неудивительно. Нас ещё слишком мало, и нас всегда больше критиковали с обоих флангов, чем помогали нашей работе. Это тоже, естественно, ибо мы хотели сократить муки истории указаниями чужого опыта, известного слишком немногим. Может быть, мы были недостаточно деятельны в этом направлении, может мы сделали меньше, чем могли. Но нельзя говорить, что мы делали не то, что было нужно. Во всяком случае, то, что делали другие наперекор нам, оказалось не только ненужным, но и вредным. И в той мере, в какой человеческая воля, «влияние интеллигенции», могут направить историческое развитие, «ответственны» за неверное направление, данное историческому процессу, не мы, а другие.
Я не льщу себя надеждой, что все, кто теперь «ошибся», поймут, наконец, источник своей ошибки и пойдут за нами. Для этого я слишком хорошо знаю инерцию мыслительного и волевого аппарата политики. Но не исключена, конечно, возможность, что маятник истории, качнувшись далеко влево, даст такой же размах далеко вправо. Может быть, мы снова будем бессильны последнему механическому взмаху, как не могли помешать первому. Но ни там, ни здесь нас не будет. Наш компас всегда указывает в одну сторону, и не наша вина, если, не справляясь с компасом, - или даже вопреки его указаниям, - неопытные мореходы сажают государственный корабль на подводные камни и мели».
П.Милюков.

Источник: Милюков П.Н. «Старый подлог». Газета «Последние новости». 8 октября 1921 г

?

Log in