К 100-летию Русской революции.
Юзерпик 2015
yuridmitrich
Газета УТРО РОССIИ за 20 декабря 1916 г. № 354. С. 2

Всероссийское дело

Таинственный «петроградский труп» обретен. И если могли быть до сей поры какие-либо сомнения, сейчас их нет. Сейчас все таинственное, все загадочное раскрыто, завеса сорвана. Слишком известное всей России «лицо», лицо, которое по «независящим обстоятельствам» русская печать все еще лишена возможности назвать полным именем, обнаружено, смерть его установлена.
Зияющая прорубь у Петровского моста поглощает «петроградский труп», другая прорубь выдает его обратно. Возмущена чистая стихия вод. Нечистое, что «нечистая» земля ввергает в нее, чистая стихия извергает из себя. И «петроградский труп» перед нами. Почва Петрограда, взлелеявшая этого кошмарного «незнакомца», присуждается принять его в свои болотные недра.
Черты «загадочности», «таинственности», которыми за страх услужающие людишки пытались было затемнить это петроградское ночное действо, исчезли. Отныне это не «сенсационное дело», а событие государственное, действительно «всероссийское дело», крупный акт истории, нашей истории, творимой на наших глазах, истории современной России.
Воистину сказочен русский богатырь. Как в сказке могуч и стоек, но как и в сказке простодушен он и вынослив. Для оживления этого русского богатыря, для раскрепощения великой страны от гнетущих оков постылого «сна» мало «живой воды», нужна была «вода мертвая», и эта «вода смерти», этот символ очищения от всякой скверны омывает темный образ того, в ком наиболее резко воплощается вся нечисть темных закулисных влияний, интриг и нашептываний, мертвящих все живое, все рвущееся к жизни и простору.
И хочется верить, что эта «темная» смерть темного человека не пройдет бесследно для России, что очищающая сила смерти именно в этот момент проявится, как никогда, что эта смерть откроет, наконец, глаза тем, у кого они все еще упорно сомкнуты. Хочется верить, что эта смерть развеет непостижимые для культурных умов чары, что сгущались на горе стране вокруг убитого «простеца» и окружали его ореолом чего-то властного, мистического, фатального.
Эта «темная» смерть, эта кошмарная ночь смертельной «освободительной» расправы, все это переносит нас из обстановки современной жизни к давно изжитым остальною Европой временам средневековья. И жутко ощущается при этом вся правовая незрелость нашей России, вся отсталость ее государственности, весь вопиющий культурный недорост нашего государственного строя.
«Слова» бессильны у нас в России. Все слова были сказаны. Горячие, патриотические, неопровержимые слова. И раздавались они из тех кругов, откуда они раньше не исходили. И слов оказалось недостаточно. Измученная, удрученная кошмарными переживаниями последних лет, всероссийская совесть восстала на освободительное, очищающее «всероссийское дело». Кровью достигается чистая, во спасение страны намеченная цель.
Пусть эта темная кровь, омытая мертвой водой исторического искупления, приблизит страну к светлым далям. Пусть темные силы России этою кровью искупят свой смертный грех перед родной страной.

Газета "Киевлянин" 24 марта 1917 года
Юзерпик 2015
yuridmitrich
Враги народа в дореволюционной России.

Петроградские отклики: В поисках справедливости

Одним из первых указов временного правительства явилось приостановление законов о ликвидации колонистского землевладения, затем прекращена травля сектантов, 18 марта А. И. Гучков отдал приказ о беспрепятственном приеме в военные училища молокан, штундистов, баптистов. Этими распоряжениями ставится крест над диким человеконенавистничеством, которое еще недавно именовалось борьбой с немецким засильем и пользовалось особым покровительством сановной бюрократии.

Вместо войны с внешним врагом, усердно занимались внутренним немцем, колебали основные гражданские законы, не считались с элементарной справедливостью, среди бела дня грабили трудолюбивых мужиков, прадеды которых имели несчастье родиться в Германии. Сотни тысяч десятин земли оставались невозделанными, колонистов сгоняли с вековых любовно разработанных пашень, там, где колосилась пшеница, ныне мерзость запустения. Государство нуждалось в хлебе и наряду с тем собственными руками уничтожало культурные хозяйства, лишь бы демонстрировать ненависть к Германии власть имущих. Не помогали указания земств, Г. Думы, сельско-хозяйственных обществ, необходимо было на потеху улицы на ком либо отыгрываться. Стыдно вспомнить, какими способами проводилась у нас борьба с немецким засильем, сколько было пролито невинных слез, какие миллионные аферы совершались под благородной личиной защиты родины от шпионов. Дошло до того, что даже суд, хранитель законности, отказался принимать жалобы ограбленных русских подданных на том основании, что предки их были выходцами неприятельских держав. Всякое слово протеста немедленно каралось, как покровительство изменникам.

Уличная пресса, сейчас перемывающая грязное белье Распутина и Романовых, еще недавно с особым смаком издевалась над каждым, кто носил иностранную фамилию, требовала чуть ли не поголовного повешания колонистов, чьи сыновья честно защищали Россию. На Милюкова, шульгина, Керенского, Скобелева с пеной у рта набрасывались нынешние суворинские республиканцы только за слово возмущения против травли невинных. Прогрессивный блок эти господа не стеснялись обвинить в измене русскому народу за то, что Г. Дума отказалась рассматривать беззаконный произвол, известный под именем правил о ликвидации немецкого землевладения.

Словно нарочно, корыстные скверные губернаторы оказывались наиболее рьяными борцами с внутренним немцем, начиная с сибирского Сухомлинова и кончая кубанским Бабычем. Комиссия А. С. Стишинского создалась по почину гофмейстера Штюрмера, высылка колонистов в Сибирь широко практиковалась в дни Хвостова – Белецкого, сумевших приобрести солидные латифундии на местах прежних крымских колоний. Моменты невероятной бюрократической анархии совпадали как раз с усилением травли обрусевших выходцев из Германии.

В самый последний момент по инициативе Раева – Протопопова решили отобрать земли у менонитов, которых казенные листки вкупе с суворинскими газетами произвели в закостенелых недругов России. Нашли обоснование шпионства: в Гамбурге имеется сектантская семинария, в ней учились некоторые из менонитских проповедников, хотя здесь же несколько месяцев обучался и Ллойд-Джордж, ревностный из баптистов Англии.

Старых грехов не исправить, обиженные раньше должны забыть и простить. Новое правительство, посколько могло восстановило попранную справедливость, ныне борьба с немецким засильем не тронет честных граждан России, независимо от из происхождения, языка и религий. Все будем работать для общего дела, над врачеванием глубоких ран тыла, травля «врагов внутренних» кончается, клеветникам приходится уходить со сцены.

Подписано: Петроградец.

Совет рабочих и солдатских депутатов должен сделать новый переворот или не мешать правительству.
Юзерпик 2015
yuridmitrich
Киев, 27 марта
(По телеграфу из Петрограда)
На предложение господина Стеклова, сделанное немцам от имени петроградского пролетариата, – свергнуть Вильгельма – Гинденбург ответил разгромом пяти русских полков на Стоходе. Один полк потерял половину состава, два других вывели несколько сот человек и два погибли полностью.
В Петрограде весть о паническом разгроме на Стоходе произвела слишком сильное впечатление. Правда, люди более выдержанные объясняют, что выдвинутый вперед плацдарм всегда таит в себе опасность в случае внезапного наступления врага быть отрезанным от своих. В данном случае так и было. Пять пострадавших полков занимали сильно выдвинутое положение на левом берегу Стохода и внезапным ударом немцев были отрезаны.
Однако, большинство не верит этому объяснению. Причины поражения видят в разрушении духа армии, в том, что подорвана дисциплина. Немецкие войска, говорят, напуганные, беспрекословно исполняют приказания своих офицеров, а наши обсуждают эти приказания, потому что теперь свобода. И, вследствие такого понимания свободы, немцы нас бьют и бить будут.
Напрасно более спокойные люди урезонивают, что для такого отчаяния нет основания, что поражения могут быть всегда, что при выдвинутых положениях и немцев сколько раз били – эти успокоения не действуют. Петроградцы с ужасом говорят о флоте, о том, что балтийский флот, славно работавший в эту войну, теперь беспомощен, так как почти лишен офицеров, что поэтому правый фланг нашего флота обнажен, и немецкий десант неизбежен.
С той же истеричностью, как несколько дней тому назад стукали лбом перед каждой красной тряпкой, теперь проклинают большевиков, в особенности авторов знаменитого приказа номер первый. Говорят, что этот приказ погубил Россию. Он совершенно поколебал положение офицеров, он погубил Кронштадт, страшно ослабил флот, и, как видно из действий на Стоходе – разрушает и армию. Проклинают на все лады и требуют, чтобы господин Стеклов, стоящий во главе совета рабочих и солдатских депутатов, всенародно заявил, что он не Стеклов, а Нахамкис, ибо, говорят, теперь, после объявления равноправия он имеет право жительства и ему нечего скрываться под чужими именами.
Словом, послушать напуганных петроградцев, все пошло прахом. На самом же деле все это, конечно, невероятно преувеличено.
Однако, опасность действительно велика. Но надо смотреть в корень. Опасность в том, что у нас – два правительства. Еще в ночь на второе марта я говорил Стеклову, журналисту Суханову, адвокату Соколову и другим воротилам совета рабочих и солдатских депутатов:
- Власть должна быть одна. Поэтому, если вы чувствует в себе силу управиться с Россией – арестуйте всех нас, арестуйте Государственную Думу и правьте сами. Если же вы управлять Россией не беретесь, не мешайте тем людям, которые имеют мужество взять на себя бремя власти.
Эти господа ответили мне, что они нас арестовывать не собираются. Но они сделали гораздо хуже. Допустив образование временного правительства, они теперь жмут ему руки и со связанными руками отдают на растерзание Гинденбургу, который пользуется всей полнотой власти.
Совершенно ясно, что пока будет двоевластие, ждать толку нельзя. Совет рабочих и солдатских депутатов или должен сделать новый переворот – свергнуть временное правительство и стать на его место, или же предоставить правительству быть правительством. Если он этого не сделает, если присвоением себе параллельной власти он будет вносить разъединение, беспорядок и сомнение в умах перед лицом врага, то разгром России ляжет на его ответственность.

В. Шульгин

"Киевлянин", 28 марта 1917 года, статья на 1-й странице газеты

Обращение Временного Правительства
Юзерпик 2015
yuridmitrich
Временное Правительство, обсудив военное положение русского государства, во имя долга перед страной решило прямо и открыто сказать народу всю правду. Свергнутая ныне власть оставила дело обороны страны в тяжелом расстроенном положении. Своим преступным бездействием и своими неумелыми мерами она внесла разруху в наши финансы, в дело продовольствия и перевозок, в дело снабжения армии. Она подорвала наш хозяйственный строй.
Временное Правительство, при живом и деятельном содействии всего народа положит все силы на дело исправления этих тяжких последствий старого режима. Но время не ждёт. Кровь многих сынов родины без меры лилась за эти два с половиною долгих года войны, но страна все еще остается под ударом сильного врага, захватившего целые области нашего государства и ныне, в дни рождения русской свободы, грозящего нам новым решительным напором. Оборона во что бы то ни стало собственного родного достояния и избавление страны от вторгнувшегося в наши пределы врага — первая насущная и жизненная задача наших воинов, защищающих свободу народа,
Предоставляя воле народа в тесном единении с нашими союзниками окончательно разрешить все вопросы, связанные с мировою войной и её окончанием, Временное Правительство считает своим правом и долгом ныне же заявить, что цель свободной России — не господство над другими народами, не отнятие у них национального их достояния, не насильственный захват чужих территорий, но утверждение прочного мира на основе самоопределения народов. Русский народ не добивается усиления внешней мощи за счет других народов, он не ставит своею целью ничьего порабощения и унижения. Во имя высших начал справедливости им сняты оковы, лежавшие на польском народе. Но русский народ не допустит, чтобы родина его вышла из великой борьбы униженной и подорванной в жизненных своих силах. Эти начала будут положены в основу внешней политики Временного Правительства, неуклонно проводящей волю народную и ограждающей права нашей родины, при полном соблюдении обязательств, принятых в отношении наших союзников.
Временное Правительство свободной России не в праве скрывать истину от народа. Государство в опасности. Нужно напрячь все силы для его спасения. Пусть ответом страны на сказанную правду будет не бесплодное уныние, не упадок духа, а единодушный порыв к созданию единой народной воли. Она даст нам новые силы к борьбе и приведет нас к спасению.
В час сурового испытания пусть вся страна найдёт в себе силы закрепить завоеванную свободу и отдаться неустанной работе на благо свободной России. Временное Правительство, давшее торжественную клятву служить народу, твердо верит, что, при общей и единодушной поддержки всех и каждого, и само оно будет в состоянии выполнить свой долг перед страной до конца.
Подписал министр-председатель кн. Г.Е. Львов Журнал Нива № 14 Март 1917г.

Документы сталинского времени
Юзерпик 2015
yuridmitrich




Разговоры о мире
Юзерпик 2015
yuridmitrich
Статья из журнала НИВА
за 23 сентября 1917 года.

Преобладающее влияние, которое со времени революции приобрели в России различные социалистические партии, не замедлило сказаться и на международных отношениях. При старом порядке была известная двусмысленность в положении реакционной России, вынужденной ходом событий сражаться за возвышенные начала свободы и права в тесном союзе с наиболее передовыми странами мира. Рассуждая логически, естественно было думать, что крушение царского самодержавия должно было бы уничтожить эту двусмысленность. Казалось очевидным, что освобождённая Россия еще теснее объединится с демократиями Англии и Франции, и что великая борьба держав согласия против союза реакционных монархий центральной Европы пойдёт с удвоенной энергией. Можно было надеяться, что благодаря этому к осени 1917 года почетный и прочный мир будет обеспечен.
Но случилось иначе. Случилось так, что господствовавшие в нашем социализме интернационалистические настроения стали сильнейшим образом давить на внешнюю политику революционной России, и что прежняя двусмысленность сменилась новою. До революции царская Россия была чужой в стане свободных наций, восставших против германского милитаризма. После революции Россия, руководимая социалистами-интернационалистами, опять оказалась чужой среди „буржуазных" демократий Европы и Америки. Вместо объединения получилось сугубое разобщение. Война не выиграла, а проиграла от русской революции, В течение первых двух месяцев, пока Россией управляло Временное Правительство буржуазного состава, а проповедью интернационализма занимался Петроградский Совет Рабочих и Солдатских Депутатов, открытых недоразумений между Россией и союзниками не возникало. Но когда первое коалиционное Правительство, под давлением Совета, усвоило циммервальдовскую формулу мира „без аннексий и контрибуций, на основе самоопределения народов", эти недоразумения вышли наружу и вскоре обострились до крайности.
Постепенно Россия вышла из международного оборота, как политический фактор и как военная сила. Мы „оторвались" от союзников обоими флангами нашего общественно-политического строя. Значительно ухудшились официальные отношения между Временным Правительством и правительствами союзных держав. С другой стороны, обнаружились серьезные разногласия и между нашими социалистическими партиями и союзными социалистами. В то время как наши социалисты насквозь пропитаны духом интернационализма и больше всего озабочены воссозданием "Интернационала", социалисты союзных стран твердо стоят на национальной почве и посвящают все свои силы делу обороны отечества. Несмотря на неоднократные попытки понять друг друга и сговориться, это расхождение двух течений социалистической мысли и политики так и осталось неустранённым. Упадок политического значения революционной России сопровождался совершенным расстройством нашей армии. Дезорганизованная и отравленная ядом большевистской пропаганды, русская армия почти утратила характер реальной боевой силы. В начале революции вожди „революционной демократии" гордо заявляли, что свободная Россия займёт первое место среди народов мира. Вера в это основывалась на убеждении, что русская революция потрясёт до основания ветхий буржуазный правопорядок, и что все народы признают в русских революционерах своих учителей и руководителей. Суровая действительность обманула эти ожидания. „Буржуазный" мир остался на мете, а революционная Россия оказалась отодвинутой в самый задний и темный угол здания международного общения.
Германское правительство очень внимательно следило за этими превратностями русской политики. Можно думать, что уже около года тому назад серьёзные германские политические деятели поняли невозможность решительной победы над всеми союзниками и „целокупного" осуществления в один приём империалистской программы-максимум. С тех пор в Германии всесторонне обсуждаются и пользуются поочередно успехом две мирных программы: сепаратный мир с Россией в ущерб нашим западным союзникам и мир с Англией и Францией за счет России. В первые месяцы революции Германия несомненно склонялась к идее сепаратного мира с Россией. Она возлагала большие надежды на тактику наших большевиков, на своих социал-демократов и на формулу „без аннексий и контрибуций" и даже пыталась одно время через главнокомандующего восточными фронтом войти в переговоры с нашими военными властями и организациями.
Но у России хватило проницательности, чтобы понять, что сепаратный мир надолго отдал бы нас в германскую кабалу, и мужества, чтобы решительно отвергнуть все провокационные предложения. Тогда Германия переменила фронт и начала „вентилировать" программу мира „за счёт России". В едва замаскированной, приличия ради, форме Германия говорила по адресу Англии и Франции:
„Вы видите, что на Россию вам больше рассчитывать нечего. Бросьте же этот балласт, стесняющий ваши движения. Давайте, договоримся друг с другом мы, сильные, жизнеспособные государства. Из дряблого утратившего волю к самозащите организма России можно будет нарезать сколько угодно жирных „компенсаций", которых хватит на всех. Благо, выкинутые самими русскими фантастические лозунги позволяют произвести эту операцию с соблюдением всего „революционно-демократического" этикета. Такой приблизительно смысл имела в частности и августовская нота папы Бенедикта ХV. Предлагая воюющим начать разговаривать о мире, римской первосвященник, не упоминал о России и русских интересах. Он, видимо, мыслит Россию не „субъектом", а „объектом" мирных переговоров.
Проекты мира за счет России, откровенно поставленные на очередь германской дипломатией, были без колебаний отвергнуты нашими союзниками. Здесь сыграли свою роль и свойственное культурным нациям уважение к принципам нравственности и права в международных отношениях, и простейшие соображения политической выгоды. Союзники не имеют пока оснований признать себя побежденными хотя бы наполовину. А для них совершенно ясно, что мир, который усилил бы Германию на востоке, быль бы равнозначащ частичному их поражению. Поэтому они предпочитают продолжать войну, тем более, что к весне должна дать себя почувствовать могущественная помощь Америки.
Напротив, в России германские интриги не вызвали определённого к себе отношения. Поглощенные внутренними междоусобиями и партийными дрязгами, вожди революционной России обнаруживают какое-то поразительное безразличие к международным судьбам отечества. Про обывателя и говорить нечего. Сбитый с толку революционной словесностью, он давно уже „обеими руками" отдал Германии Ригу и Вильну и всецело озабочен продовольствием. В этом широко у нас распространенном настроении и кроется самая грозная для нас опасность разговоров о мире. Да, конечно, союзники мира за наш счёт сознательно и планомерно не заключат. Но, когда мы окончательно выйдем из войны и перестанем быть союзниками наших союзников, мир сам собой заключится за наш счёт. У нас отрежут и Прибалтийский край, и Бессарабию, и Литву и вторую половину Сахалина, и сделают это „без аннексий" на точном основании „самоопределения народов"...
Проф. К. Соколов.

Единство России
Юзерпик 2015
yuridmitrich
(Статья из журнала НИВА за 3 июня 1917 года в современной орфографии)

Россия — государство многоплеменное и многоязычное. Единый в политическом отношении народ Российской державы состоит из очень большого числа народностей или национальностей, отличающихся друг от друга по признакам племенного происхождения, языка, культуры и веры. Господствующее положение среди национальностей России искони принадлежало русскому племени с его тремя ветвями: великорусской или центральной, малорусской или украинской и белорусской или северо-западной. Однако, в создании и материальных богатств, и духовных сокровищ, которыми гордится великая Россия, несомненно, принимали видное участие и прочие населяющие российскую территорию народности. Немцы и латыши, эстонцы и литовцы, армяне и грузины, евреи и различные племена мусульманской веры на протяжении веков испытывали на себе влияние русской культуры и в свою очередь накладывали свой отпечаток на культурный облик русской народности. Российская государственность и российская культура представляют собою плод многосложного сотрудничества и взаимодействия всех этих элементов. Именно в этом состоит особая культурно-историческая ценность России как целого, именно поэтому и для господствующего русского племени, и для исторически с ним связанных инородческих национальных групп сохранение единства Российского государства есть дело огромной жизненной важности.
Старый государственный порядок понимал задачу сохранения единства России чрезвычайно примитивно. Необходимым условием этого единства он считал строгую централизацию государственного управления. Он легкомысленно пренебрегал законными стремлениями и притязаниями отдельных народностей России и думал, что их можно заглушить и подавить мерами полицейского насилия. Ставя себе целью в культурной области русифицировать или обрусить „инородцев", он в области политической применял к ним режим бесправия и произвола. Конечно, и в национальном вопросе этот режим дал самые безотрадные результаты. Гнёт полицейского самовластия усиливал на местах не центростремительные, а центробежные силы; вместо того, чтобы поддерживать и укреплять государственное единство, он питал всевозможные «сепаратизмы». До государственного переворота то, что таилось в глубинах государственной жизни, было скрыто от глаз наблюдателя официальным парадом обязательного казённого благополучия. Но когда самодержавие было свергнуто, перед всеми открылась жуткая картина национального распада и национальной борьбы. Для многих, очень многих русских людей развернувшееся перед ними зрелище было столько же потрясающим, сколько и неожиданным.
Русская революция была вызвана стихийным протестом народного разума против порядков царского самодержавия. Революция только в том случае будет „оправдана", если ей удастся вместо старого государственного порядка создать другой, более совершенный. В частности, среди вопросов государственного строительства оказавшихся не по силам самодержавию, революционной России предстоит разрешить и национальный вопрос. Революция должна и здесь „оправдать" себя. Она должна создать такие формы государственного быта, которые, с одной стороны, обеспечивали бы сохранение России, как целого, а с другой - открывали бы каждой народности Российского государства возможность самого широкого развития и удовлетворения своих национальных нужд и потребностей. Естественно, что и этот вопрос основного или "конституционного" характера относится к предметам ведения будущего всероссийского Учредительного Собрания. До Учредительного Собрания Россия должна быть доведена в том самом составе, в каком революция унаследовала её от самодержавия. Никто не в праве „явочным" порядком растаскивать Россию по кусочкам, Но на каждом сознательном гражданине России уже теперь лежит обязанность уяснить себе свое отношение к вопросу об единстве Российского государства и о положении отдельных его частей, и подготовиться к тому, чтобы выразить свой взгляд на этот вопрос на выборах в Учредительное Собрание.
Не дожидаясь Учредительного Собрания, Временное Правительство уже осуществило начало уравнения в правах всех граждан России, независимо от их национальности и вероисповедания. Не подлежат сомнению, что полное признание гражданского равенства смягчит у нас национальные противоречия и внесёт известное успокоение в область национальных отношений. Но на этом остановиться было бы невозможно, и Учредительное Собрание силою вещей должно будет пойти значительно дальше в обеспечении интересов и прав народностей России. Сравнительно просто при этом дело будет обстоять с такими группами населения, которые, как еврейство или разноплеменное мусульманство, не населяют сплошных территориальных пространств, и которые требуют лишь национальной или культурной автономии, отлично укладывающейся в рамки самого строгого государственного единства. Гораздо сложнее и труднее урегулировать положение национальных групп, которые более или менее сплошной массой населяют определённые территории и с большим или меньшим основанием заявляют свои «исторические права» на эти территории. Таковы украинцы, грузины, латыши, эстонцы, литовцы, белорусы и т. д. Всё это народности, требующие уже не культурной, а территориальной автономии. Между тем широко поставленная территориальная автономия может колебать государственное единство и в конечном расчёте даже вести к распадению единого государства на ряд самостоятельных государств.
Среди русских политических партий есть такие, которые не страшатся этих крайностей местного «автономизма» и высказываются в пользу превращения России в федеративную республику, состоящую из целого ряда мелких республик, образованных на территориально-национальной основе. Идея союзной Российской республики или соединенных штатов России действительно имеет в себе много привлекательного и соблазнительного. Как идеал отдаленного будущего, программа создания союзной Российской республики вполне приемлема. Но она не может быть взята в качестве основы реальной политики настоящего. Достаточно сравнить, например, финляндскую окраину России с другими, претендующими на национально - территориальную автономию областями, чтобы убедиться в этом. Финляндия — это действительно законченное политическое целое с точно обозначенными границами, с отстоявшеюся местною жизнью, с определившеюся культурной физиономией. Но как быть с Украиной, Латвией, Белоруссией? Ведь все эти области находятся еще в состоянии брожения и формирования. Границы их изменчивы и условны, в них самих идёт жестокая внутренняя борьба между различными группами населения за местное преобладание, потому что каждая из иих есть в миниатюре то же, что вся Россия в гигантском масштабе. Возвести их в ряды самостоятельных республик значило бы отдаться на волю случайностям и потрясти основы государственного единства России, никого вполне не удовлетворив и не умиротворив.
Повидимому, Учредительному Собранию придётся идти другим путём и начать не с конца, а с начала,—с первооснов местной жизни. Надо будет начать с предоставления широкой местной самостоятельности не областям, не провинциям, а ещё более мелким единицам, например, губерниям. Такая губернская децентрализация даст местной жизни больше простора и свободы, чем областная автономия, и притом без всяких угроз для целости государства. А уже в дальнейшем, на почве пышного и здорового расцвета местного самоуправления, быть может, создадутся необходимые предположения для перехода России к федеративному строю. Тогда будет ясно видно, из каких элементов и как можно будет сложить здание союзной Российской республики, единой и в то же время свободной.

Проф. К. Соколов.

События 19-21 августа 1991 года.
Юзерпик 2015
yuridmitrich
В августе 1991 года произошли события, ставшие новым рубежом в истории России. До сих пор нет полной ясности, чего же тогда хотели члены ГКЧП. Нет и единого мнения относительно последствий этого "путча". Предлагается оценка обстановки, сложившейся в то время, которую дали участники ГКЧП.
Обращения ГКЧП от 18 августа 1991 года.
Соотечественники! Граждане Советского Союза!
В тяжкий, критический для судеб Отечества и наших народов час обращаемся мы к вам! Над нашей великой Родиной нависла смертельная опасность! Начатая по инициативе М. С. Горбачева политика реформ, задуманная как средство обеспечения динамичного развития страны и демократизации общественной жизни, в силу ряда причин зашла в тупик. На смену первоначальному энтузиазму и надеждам пришли безверие, апатия и отчаяние. Власть на всех уровнях потеряла доверие населения. Политиканство вытеснило из общественной жизни заботу о судьбе Отечества и гражданина. Насаждается злобное глумление над всеми институтами государства. Страна по существу стала неуправляемой.
Воспользовавшись предоставленными свободами, попирая только что появившиеся ростки демократии, возникли экстремистские силы, взявшие курс на ликвидацию Советского Союза, развал государства и захват власти любой ценой. Растоптаны результаты общенационального референдума о единстве Отечества. Циничная спекуляция на национальных чувствах - лишь ширма для удовлетворения амбиций. Ни сегодняшние беды своих народов, ни их завтрашний день не беспокоят политических авантюристов. Создавая обстановку морально-политического террора и пытаясь прикрыться щитом народного доверия, они забывают, что осуждаемые и разрываемые ими связи устанавливались на основе куда более широкой народной поддержки, прошедшей к тому же многовековую проверку историей. Сегодня те, кто по существу ведет дело к свержению конституционного строя, должны ответить перед матерями и отцами за гибель многих сотен жертв межнациональных конфликтов. На их совести искалеченные судьбы более полумиллиона беженцев. Из-за них потеряли покой и радость жизни десятки миллионов советских людей, еще вчера живших в единой семье, а сегодня оказавшихся в собственном доме изгоями. Каким быть общественному строю, должен решать народ, а его пытаются лишить этого права.
Вместо того чтобы заботиться о безопасности и благополучии каждого гражданина и всего общества, нередко люди, в чьих руках оказалась власть, используют ее в чуждых народу интересах, как средство беспринципного самоутверждения. Потоки слов, горы заявлений и обещаний только подчеркивают скудость и убогость практических дел. Инфляция власти, более страшная, чем всякая иная, разрушает наше государство, общество. Каждый гражданин чувствует растущую неуверенность в завтрашнем дне, глубокую тревогу за будущее своих детей.
Кризис власти катастрофически сказался на экономике. Хаотичное, стихийное скольжение к рынку вызвало взрыв эгоизма - регионального, ведомственного, группового и личного. Война законов и поощрение центробежных тенденций обернулись разрушением единого народнохозяйственного механизма, складывавшегося десятилетиями. Результатом стали резкое падение уровня жизни подавляющего большинства советских людей, расцвет спекуляции и теневой экономики. Давно пора сказать людям правду: если не принять срочных и решительных мер по стабилизации экономики, то в самом недалеком времени неизбежен голод и новый виток обнищания, от которых один шаг до массовых проявлений стихийного недовольства с разрушительными последствиями. Только безответственные люди могут уповать на некую помощь из-за границы. Никакие подачки не решат наших проблем, спасение - в наших собственных руках. Настало время измерять авторитет каждого человека или организации реальным вкладом в восстановление и развитие народного хозяйства.
Долгие годы со всех сторон мы слышим заклинания о приверженности интересам личности, заботе о ее правах, социальной защищенности. На деле же человек оказался униженным, ущемленным в реальных правах и возможностях, доведенным до отчаяния. На глазах теряют вес и эффективность все демократические институты, созданные народным волеизъявлением. Это результат целенаправленных действий тех, кто, грубо попирая Основной Закон СССР, фактически совершает антиконституционный переворот и тянется к необузданной личной диктатуре. Префектуры, мэрии и другие противозаконные структуры все больше явочным путем подменяют собой избранные народом Советы.
Идет наступление на права трудящихся. Права на труд, образование, здравоохранение, жилье, отдых поставлены под вопрос. Даже элементарная личная безопасность людей все больше и больше оказывается под угрозой. Преступность быстро растет, организуется и политизируется. Страна погружается в пучину насилия и беззакония. Никогда в истории страны не получали такого размаха пропаганда секса и насилия, ставящие под угрозу здоровье и жизнь будущих поколений. Миллионы людей требуют принятия мер против спрута преступности и вопиющей безнравственности.
Углубляющаяся дестабилизация политической и экономической обстановки в Советском Союзе подрывает наши позиции в мире. Кое-где послышались реваншистские нотки, выдвигаются требования о пересмотре наших границ. Раздаются даже голоса о расчленении Советского Союза и о возможности установления международной опеки над отдельными объектами и районами страны. Такова горькая реальность. Еще вчера советский человек, оказавшийся за границей, чувствовал себя достойным гражданином влиятельного и уважаемого государства. Ныне он - зачастую иностранец второго класса, обращение с которым несет печать пренебрежения либо сочувствия. Гордость и честь советского человека должны быть восстановлены в полном объеме.
Государственный комитет по чрезвычайному положению и СССР полностью отдает себе отчет в глубине поразившего нашу страну кризиса, он принимает на себя ответственность за судьбу Родины и преисполнен решимости принять самые серьезные меры по скорейшему выводу государства и общества из кризиса.
Мы обещаем провести широкое всенародное обсуждение проекта нового Союзного договора. Каждый будет иметь право и возможность в спокойной обстановке осмыслить этот важнейший акт и определиться по нему, ибо от того, каким станет Союз, будет зависеть судьба многочисленных народов нашей великой Родины.
Мы намерены незамедлительно восстановить законность и правопорядок, положить конец кровопролитию, объявить беспощадную войну уголовному миру, искоренять позорные явления, дискредитирующие наше общество и унижающие советских граждан. Мы очистим улицы наших городов от преступных элементов, положим конец произволу расхитителей народного добра.
Мы выступаем за истинно демократические процессы, за последовательную политику реформ, ведущую к обновлению нашей Родины, к ее экономическому и социальному процветанию, которое позволит ей занять достойное место в мировом сообществе наций. Развитие страны не должно строиться на падении жизненного уровня населения. В здоровом обществе станет нормой постоянное повышение благосостояния всех граждан.
Не ослабляя заботы об укреплении и защите прав личности, мы сосредоточим внимание на защите интересов самых широких слоев населения, тех, по кому больнее всего ударили инфляция, дезорганизация производства, коррупция и преступность. Развивая многоукладный характер народного хозяйства, мы будем поддерживать и частное предпринимательство, предоставляя ему необходимые возможности для развития производства и сферы услуг.
Нашей первоочередной заботой станет решение продовольственной и жилищной проблем. Все имеющиеся силы будут мобилизованы на удовлетворение этих самых насущных потребностей народа.
Мы призываем рабочих, крестьян, трудовую интеллигенцию, всех советских людей в кратчайший срок восстановить трудовую дисциплину и порядок, поднять уровень производства, чтобы затем решительно двинуться вперед. От этого зависит наша жизнь и будущее наших детей и внуков, судьба Отечества.
Мы являемся миролюбивой страной и будем неукоснительно соблюдать все взятые на себя обязательства. У нас нет ни к кому никаких притязаний. Мы хотим жить со всеми в мире и дружбе, но мы твердо заявляем, что никогда и никому не будет позволено покушаться на наш суверенитет, независимость и территориальную целостность. Всякие попытки говорить с нашей страной языком диктата, от кого бы они ни исходили, будут решительно пресекаться.
Наш многонациональный народ веками жил исполненный гордости за свою Родину, мы не стыдились своих патриотических чувств и считаем естественным и законным растить нынешнее и грядущее поколения граждан нашей великой державы в этом духе. Бездействовать в этот критический для судеб Отечества час - значит взять на себя тяжелую ответственность за трагические, поистине непредсказуемые последствия. Каждый, кому дорога наша Родина, кто хочет жить и трудиться в обстановке спокойствия и уверенности, кто не приемлет продолжения кровавых межнациональных конфликтов, кто видит свое Отечество в будущем независимым и процветающим, должен сделать единственно правильный выбор. Мы зовем всех истинных патриотов, людей доброй воли положить конец нынешнему смутному времени. Призываем всех граждан Советского Союза осознать свой долг перед Родиной и оказать всемерную поддержку Государственному комитету по чрезвычайному положению в СССР, усилиям по выводу страны из кризиса.
Конструктивные предложения общественно-политических организаций, трудовых коллективов и граждан будут с благодарностью приняты как проявление их патриотической готовности деятельно участвовать в восстановлении вековой дружбы в единой семье братских народов и возрождении Отечества.

18 августа 1991 года.
ГОСУДАРСТВЕННЫЙ КОМИТЕТ ПО ЧРЕЗВЫЧАЙНОМУ ПОЛОЖЕНИЮ В СССР".

Почему тогда победили красные.
Юзерпик 2015
yuridmitrich
Один высокопоставленный священнослужитель, эмигрировавший вместе с Белой армией из Крыма в 1920 году, попытался разобраться в причинах поражения войск, воевавших против безбожных большевиков. Он писал:
«Еще в начале 1919 г. я умолял ген. Романовского обратить внимание на грабежи и, прежде всего, на их причину. Когда же грабежи начались, и я обратился с просьбою прекратить их, ген. Романовский ответил мне, что грабежи - единственный стимул для движения казаков вперед: "Запретите грабежи, и их никто не заставит идти вперед". И грабежи, с молчаливого попустительства Главного командования, развивались всё больше.
Некоторые из вождей, как Кубанский герой - ген. Шкуро и Донской - ген. Мамонтов сами показывали пример. О Шкуро все, не исключая самого ген. Деникина, открыто говорили, что он награбил несметное количество денег и драгоценных вещей, во всех городах накупил себе домов; расточительность его, с пьянством и дебоширством, перешла все границы. О Мамонтове ходили тоже невероятные слухи. Ген. Алексеев рассказывал мне, что денщик Мамонтова вывез из знаменитого мамонтовского похода "на Москву" семь миллионов рублей. Сам Мамонтов рассказывал ген. Алексееву, что в Тамбове и Воронеже он обобрал сейфы. В одном из сейфов он захватил целый ящик архиерейских крестов и панагий, украшенные драгоценными камнями. Этот ящик он передал на хранение своему адъютанту. Когда на другой день Maмонтов попросил адъютанта принести ящик с архиерейскими вещами, чтобы показать их какому-то гостю, адъютант с удивлением ответил:
- Какой ящик? Никакого ящика на хранение я не получал.
Вслед за вождями грабили офицеры, казаки, солдаты. За частями тянулись обозы с награбленным добром; казаки и солдаты возвращались домой с мешками, набитыми деньгами и драгоценными вещами и, конечно, разбогатев, не хотели вновь идти воевать. Грабежи стали общим явлением, которого уже никто не скрывал. Священник 2-го конного полка прямо говорил мне в августе 1919 г., что в их полку каждый солдат получает не менее 5 (пяти) тысяч рублей в месяц (насколько помню, Деникин в это время получал тоже пять тысяч рублей в месяц), и что надо только жить в дружбе с солдатами и офицерами, чтобы иметь сколько угодно денег. А как грабили, - об этом вспоминать страшно...
Один офицер рассказывал мне, что в некоем селе у только что разрешившейся от бремени учительницы начальной школы сняли обручальное кольцо и забрали детские распашонки!.. Приезжавшие с фронта офицеры тратили на кутежи огромные деньги.
А тыл, в свою очередь, не отставал от фронта, изощряясь в спекуляции, которая достигла невероятных размеров, и остановить которую не было возможности. Спекулировали даже в Ставке. Комендант Главной Квартиры, полковник Яфимович, был отдан под суд за спекуляцию и хищения и был присужден к шести годам каторги. В Комендантском Управлении продали 500 тысяч папирос, пожертвованных для Армии и сданных Деникиным на хранение в Комендантское Управление.
Священник 2-го конного полка о. Кир. Желваков, еще молодой человек, лет 28, с полным семинарским образованием, был переведен мною, по его просьбе, в августе 1919 г. в Терский казачий полк. В октябре или ноябре командир 2-го конного полка полк. А. Г. Шапрон лично доложил мне, что этот "пастырь" с офицерами занимался грабежами и награбил более 300 тысяч рублей, которые положены им в банк.
Свое участие в грабежах он отрицал, но не отрицал того, что у него в полку были большие деньги, только не 300, а 200 слишком тысяч. На мой вопрос, как он их добыл, он спокойно ответил: "Выиграл в карты с офицеров". И затем, видя мое возмущение, стал спокойно доказывать, что тут нет ничего предосудительного, а лишь чисто семейное дело.
Грабежи, спекуляция, нахальство и бесстыдство разложили дух армии. Грабящая армия - не армия. Она - банда. Она не могла не придти к развалу и поражению.
Наряду с указанными печальными явлениями, в интеллигентных кругах, в особенности, аристократических и состоятельных, наблюдалось легкомысленное отношение к революции с отсутствием желания понять ее и определить свою роль в ней.
Пожалуй, большинство среди них смотрело на революцию, как на мужицкий, хамский бунт, лишивший их благополучия, мирного и безмятежного жития. Этот бунт надо усмирить, бунтовщиков примерно наказать, - и всё пойдет по-старому. Многие с наслаждением мечтали, как они начнут наводить порядок поркой, кнутом и нагайкой. А некоторые, по мере продвижения добровольческих войск на север, устремлялись уже в свои освобожденные имения и там начинали восстанавливать свои права, производя суд и расправу. Серьезного, глубокого взгляда на революцию почти не приходилось встречать.
Почти никто не хотел понять, что под видом революции идет огромное стихийное движение, направляемое незримой рукой к какой-то особой цели: к перестройке жизни на новых началах, к очищению ее от разных наростов, наслоений, условностей, укоренившихся предрассудков и неправд. Это движение, в зависимости от многих причин и особенностей русской жизни, проходит неровно, бурно, болезненно. Разразившаяся буря очищает удушливую атмосферу русской жизни медленно, неприметно для глаза, а сокрушает и коверкает всё, попадающееся на пути, слишком явно и наглядно для всех. Вот ее-то и надо было общими силами ввести в надлежащее русло, дать ей правильное течение, а у нас многие лишь хотели ее задержать, остановить, чтобы на обломках после бури начать восстановление старой, одряхлевшей, а теперь еще и разрушенной постройки. Хотели задержать ход истории, повернуть назад текущую реку. Усилия были тщетны и трагичны. Они лишь замедляли, осложняли и делали более болезненным исторический процесс, вызывая новые жертвы, новые страдания.
Наша интеллигенция, в известной своей части, тут не выдержала исторического экзамена. Революцию сознательно и бессознательно, намеренно и ненамеренно, прямо или косвенно одни сумели подготовить, другие не сумели предотвратить, но понять ее в большинстве своем не смогли и, когда она, прежде всего, ударила вообще по образованным классам и по их благосостоянию, потребовав от них огромных жертв, они испугались и принялись останавливать ее силою, не противопоставив ей мощной творческой идеи. Эта мысль едва ли нуждается в доказательствах. Все не проверенные, "новые" идеи необдуманно заносились в народ, конечно, интеллигентами, или "полуинтеллигентами". Они же первые показывали примеры неверия, неуважения ко всякой власти, ко всем старым заветам. С другой {366} стороны, сколь многие из внешне образованных людей оставались по натуре крепостниками, пользовавшимися трудами простого народа и слишком мало радевшими о благе его. Не они ли были виновны в том, что до самого последнего времени наш простой народ оставался невежественным? На них, а не на простой народ, падает, поэтому, и главная вина за уже сотворенные революцией и еще творимые ею неисчислимые ужасы, мучения и преступления.
3-го мая 1920 г. на приходском собрании, составленном из одних интеллигентов, на о. Антигоне я сказал присутствующим:
- Господа, посмотрите прямо и честно на происходящее! Мужик наш, наш простой народ оказался не тем, чем вы представляли его: разбушевавшись, он натворил за эти три года много грязных и ужасных дел. Но мы-то лучше ли его оказались в это время? Вспомните про спекуляции, хищения, грабежи и грубый, безудержный эгоизм, охвативший всех нас!.. Мы хуже их, ибо от нас больше требуется, чем от них».
Г.Шавельский «Воспоминания последнего Протопресвитера Русской Армии и Флота»

Красный террор глазами современников.
Чёрный квадрат
yuridmitrich
Граф Владимир Николаевич Коковцев в 1904 году был назначен министром финансов, а с 1911 года одновременно и председателем Совета Министров. Уволенный в 1914 году со своих должностей, он сохранял до Февральской революции звание члена Государственного совета. Вот его свидетельство:

«…29 октября старого стиля, т. е. всего пять дней спустя после того, как власть перешла в руки большевиков, мы выехали на Кавказ. В начале марта до меня дошло, после долгих месяцев отсутствия всякого сообщения, письмо от Н.Н.Покровского с извещением, что согласно Брест-Литовского договора, в Петрограде образовался Союз защиты русских интересов в Германии, в соответствии с таким же Союзом, образованным немцами еще в начале войны для защиты их интересов в России, и что Председателем Союза и его Комитета единогласно избран я, а он вступил в него в звании Товарища Председателя и просил меня при первой же возможности приехать, осторожно намекая на то, что это избрание заявлено куда следует, и что к моему приезду нет никаких препятствий.
Мы вернулись домой. Прошло ровно три недели, из которых более половины я проболел, и ничто не указывало на то, что мне угрожает арест. Я лег спать в обычное время, скоро и крепко заснул, как вдруг, после 2 часов жена пришла ко мне в спальню со словами: «вставай, у нас обыск». Я ответил ей: «ну, значит, меня пришли арестовать».
В ордере содержался приказ: произвести обыск и арестовать всех взрослых мужчин.
После обысков в кабинете и отобрания бумаг без всяко¬го разбора, начался осмотр всей квартиры, такой же унизитель¬ный и такой же бессмысленный: заглядывали под диваны и кресла, открывали ящики столов, в спальной жены смотрели под матрасом и подушками, перерывали бельевые шкафы, осматривали всякие закоулки до кухни и кладовой включительно. В кладовой обнаружен был ящик серого мыла для прачеч¬ной и куски прошлогоднего сухого мыла, которые забрали сол¬даты, несмотря на уговоры комиссара. Забрана была также стояв¬шая открыто в библиотеке однозарядная австрийская винтовка, без патронов, присланная мне пограничной стражей.
Справедливость заставляет, однако, сказать, что при обыске ничего украдено не было и даже, когда комиссар обнару¬жил в письменном столе небольшую металлическую шкатул¬ку для денег и потребовал открыть ее, то, убедившись в том, что денег в ней было лишь несколько сот рублей, он не проявил никакого желания отобрать этих денег.
Ровно в 5 часов мне было предложено одеться и в 5¼ меня посадили в открытый автомобиль, рядом со мной поместился комиссар, а, рядом с шофером солдат с ящика¬ми мыла. Утро было ясное, безоблачное. Город еще не проснул¬ся, было совсем пусто на Невском, и только в открытые двери Казанского собора входили люди по одиночке. Меня отвезли на Гороховую № 2, где помещалась Чека, в помещении бывшего градоначальства.
Во вторник, 9-го июля, в 11 часов утра, неожиданно для меня и для всей камеры, меня позвали на допрос к Уриц¬кому. Неожиданность заключалась в том, что только накануне вечером Урицкий приехал из Москвы, а также и в том, что допрос был назначен в 11 часов утра. После обычных вопросов об имени, отчестве и фамилии, летах и месте жительства, допрос продолжался в следующем виде. Записываю его со стенографическою точностью.
Вопрос: Вы кажется недавно приехали из Кисловодска? Когда Вы приехали?
Ответ: В пятницу, 26 мая старого стиля.
В. Вы уехали в Кисловодск из Петрограда по причине здоровья или по каким-либо другим причинам?
О. Я просто желал провести в Кисловодск два осенних месяца и поправить мое сердце, давно нуждающееся в лечении.
В. Когда Вы уезжали из Петрограда, Вы именно предпола¬гали остаться там до весны?
О. Нет, я уезжал всего на 2 месяца и наметил вернуться тотчас после нового года. У меня были даже обеспечены места для обратного проезда в начале января. Но железнодо¬рожное сообщение прекратилось, и я вынужден быль остаться лишних пять месяцев и выехал из Кисловодска лишь 16-го мая с первым поездом, в котором я надеялся добраться до места.
В. Нам известны, однако, случаи приезда с Кавказа и раньше мая месяца.
О. Мне такие случаи также известны, но все поездки ранее совершались в условиях для меня недоступных. Я не мог в мои годы и притом с женой поехать в товарных вагонах сидеть на промежуточных станциях по несколько дней, подвергаться всяким насилиям и даже опасностям и в особенности подвергать им мою жену.
В. Так что у Вас не было каких-то особых оснований, чтобы приехать сюда именно в конце мае?
О. Разрешите мне для более точного ответа видоизменить Ваш вопрос. Я понимаю его в том смысле, что Вы хотите узнать от меня, не было ли у меня в виду каких-либо осо¬бых событий, долженствующих совершиться в Петрограде, ко¬торые побуждали меня быть в это время здесь?
В. Да, это точно выражают мою мысль.
О. В таком случае я могу категорически заявить, что ни в конце мая, ни в начале, ни в середине какого-либо другого месяца не могло совершиться в Петрограде или ином пункте России каких бы то ни было событий, которые заставляли бы меня находиться в центре этих событий.
В. Ваш категорический ответ дает мне право понять, что Вы вообще отказались от какой бы то ни было политической деятельности?
О. Совершенно верно.
В. Чем же объясняется такое Ваше решение, после того, что Вы играли всем известную политическую роль?
О. Только тем, что четыре года тому назад я вынужден был покинуть политическую деятельность, без моего на то согласия, и притом в таких условиях, при которых я дал тогда же себе слово, никогда более не возвращаться к активной политической деятельности.
В. В чем же заключались главные причины, побудившие Вас принять такое категорическое решение?
О. Их было три: 1) мой уход с активной деятельности оставил во мне чувство глубокого разочарования и убеждение в том, что люди моего склада, или веpнее с моими недостатками, не должны возвращаться на политическую сцену. 2) Мой здо¬ровье было тогда расшатано, а теперь тем более подорвано, и я могу добросовестно сказать, что отдал мои силы родине и 3) старые люди, как я, не должны повторять грубой ошибки тех, которые думают, что они должны до самой могилы делать прежнее дело. Я полагаю, что новые условия требуют новых песен, а их могут петь только новые птицы.
В. В чем заключались главные причины Вашего увольнения?
О. Их было много и излагая их, я должен отнять у Вас много времени и, кроме того, войти в чисто субъективную оценку, т. к. видимые и официальные причины — одно, а действитель¬ные поводы и основания — совсем другое.
В. Укажите бегло на главные.
О. Либералы считали меня чрезмерно консервативным, а консерваторы слишком либеральным и недостаточно национально настроенным к известным вопросам. Придворные круги, вообще, не оказывали мне особой поддержки, а в числе предста¬вителей высшей бюрократии также не было недостатка в людях, неблагоприятно настроенных ко мне, как и к каждому, заняв¬шему высший пост.
В. Вы упомянули о правых партиях. Чем они были не¬довольны Вами?
О. Одни осуждали меня за то, что я не поддерживаю некоторых крайних партий, а другие за то, что я будто бы слишком сочувствую инородцам. В Киеве, после убийства Столыпина, как Вы, вероятно, помните, меня открыто обвиняли в том, что я предотвратил еврейский погром и принял по телеграфу меры к предотвращению таких же погромов во всей черте еврейской оседлости. «Новое Время» и «Гражданин» подхватили это неудовольствие на меня, и мое вступление на должность Председателя Совета Министров сопровождалось даже резкими напад¬ками и обвинениями меня в антинациональной политике.
В. Ваш допрос мог бы быть на этом закончен и я, вероятно, сделаю распоряжение об освобождении Вас, но я имею еще обратиться к Вам с двумя вопросами, не касающимися поводов к Вашему аресту. Я рассчитываю на то, что Вы дадите мне откровенный ответ: Вы можете, во всяком случае, верить мне, что Ваши ответы не повлияют на Ваше освобождение — оно будет сделано.
О. Не могу ли я осведомиться ранее о поводах моего ареста и узнать, чем вызван был ночной обыск у меня, как у пре¬ступника, содержанию меня более недели в унизительных условиях, в такой обстановке, которая едва не стоила мне жизни?
Урицкий. Нам попали в руки некоторые письма, в ко¬торых упоминалось Ваше имя в связи с разными планами борьбы против советской власти, и в них указывалось, что было бы желательно поставить Вас, как опытного государственного деятеля во главе будущего правительства, т. к. при ваших умеренных взглядах можно рассчитывать на сочувствие широких слоев общества. В одном письме говорилось даже, что нужно поехать в Кисловодск и добиться Вашего согласия. Говорилось даже, что Вы, конечно, будете отказываться, но этим не следует смущаться и нужно настаивать.
В. В этих письмах имеется ли указание на мое участие в подобных планах и мне ли эти письма адресованы?
О. Нет, не Вам и таких указаний, изобличающих Вашу роль, у нас нет.
В. В таком случае, почему же арестован я, а не те лица, которые писали эти письма? Ведь с точки зрения советской власти эти люди умышляли против нее, арестовали же меня, находившегося в это время далеко от Петрограда.
О. В революционное время трудно так рассуждать. Лица, писавшие письма, особого интереса нам не представляют, Вы же были всегда человеком заметным.
В. Но ведь вследствие ареста я не перестал быть заметным и, если завтра Вы прочтете такое же письмо с упоминанием моего имени, я же не буду иметь о нем ни малейшего понятия, Вы сно¬ва прикажите меня арестовать?
О. Что касается моей Комиссии, то Вы можете считать себя совершенно обеспеченным, а за других я Вам ничего сказать не могу и даже скажу прямо, что если получу из Москвы приказание снова арестовать Вас, то, конечно, немедленно исполню.
Мои вопросы к Вам касаются двух разнородных предметов, Вы хорошо знали бывшего Императора?
Я. В течение десяти лет я был у него постоянным докладчиком я думаю, что я успел хорошо его узнать.
Урицкий. Как Вы считаете, Он сознавал все то зло, ко¬торое Он делал стране, или нет?
Я. Мне трудно ответить на Ваш вопрос, не зная, что подразумеваете Вы под наименованием зла, причиненного Императором России.
Урицкий. Всякий отлично знает это — гонение всего светлого, всякого стремления к свободе, поощрение одного ничтожества, сотни загубленных поборников правды, вечные ссылки, преследования за всякое неугодное слово, наконец — эта ужас¬ная война. Да что об этом говорить! Вы сами только делаете вид, что не знаете этого, о чем я Вас спрашиваю.
Я. Совсем нет, я просто хочу знать точно, о чем Вы меня спрашиваете? Десять лет я был докладчиком у Госу¬даря, я хорошо знаю его характер и могу сказать по совести, что сознательно он никому не причинил зла, а своему народу, своей стране он желал одного — величия, счастья, спокойствия и преуспевания. Как всякий, он мог ошибаться в средствах, по мнению тех, кто его теперь так жестоко судит.
Он мог ошибаться в выборе людей, окружавших его, но за все 10 лет моей службы при Нем, в самых разнообразных условиях и в самую трудную пору последнего десятилетия, я не знал ни одного случая, когда бы он не откликнулся самым искренним порывом на все доброе и светлое, что бы ни встре¬чалось на его пути. Он верил в Poccию, верил, в особен¬ности, в русского человека, в его преданность себе и не было тех слов этой веры, которых бы он не произносил с са¬мым горячим убеждением. Я уверен, что нет той жертвы, которую бы он не принес в пользу своей страны, если бы толь¬ко он знал, что она ей нужна.
Быть может — повторяю — он не всегда был хорошо окружен. Его выбор людей мог быть не всегда удачен, но в большинстве ошибок, если они и были, виноват был не он, а его окружающие. Я знаю это по себе. Не мало было случаев, когда, мне приходилось говорить открыто не то, что Государь хотел слышать от меня, но я не помню ни одного случая, когда, я не имел возможности направить дело так, как мне казалось лучше для блага страны и Его са¬мого, и каждый раз Государь не только принимал мои возражения без всякого неудовольствия, но и благодарил меня за то, что я ему говорил правду и делал это открыто. Другим это тоже не запрещалось, но делали ли они это или не делали — это другой вопрос...
Урицкий. А Вы не думаете, что бывший император был просто умалишенным?
Я. До самого моего ухода, в начале 1914 года, я видел Государя постоянно. Он был совершенно здоров. Быстро схватывал всякое дело, обладал прекрасной памятью, хотя несколько внешнего свойства, он обладал очень бодрым и быстрым умом, и никогда я не замечал в Нем ни малейших отклонений от этого состоянии. Потом я Его видел всего два раза, после моего увольнения в начале 1914 года. В последний раз я видел Императора. 19-го января 1917-го года. Я пробыл у него в кабинете всего несколько минут и притом по лич¬ному Его вызову и, не видавши Его перед тем целый год, я был поражен происшедшей с Ним переменой. Он похудел до неузнаваемости, лицо Его осунулось и было изборождено морщинами. Глаза совершенно выцвели, а белки имели мутно-желтый оттенок, и все выражение лица с болезненно-принужденной улыбкой и Его прерывистая речь оставили во мне впечатление глубокого душевного страдания и тревоги. Все это было, несомненно, последствием выпавших на Его долю переживаний того времени.
Приехавши домой, я долго не мог освободиться от этого тягостного впечатления, и я сказал моим близким, что счи¬таю Государя тяжко больным.
Урицкий. Я не буду дальше останавливаться на этом во¬прос. Советская власть решила внести действия бывшего Им¬ператора на рассмотрение народного суда, и Вы, конечно, будете допрошены в качеств свидетеля по этому делу.
Другой вопрос мой касается некоего финансиста Мануса. Знаете ли Вы его, и что можете сказать об этой личности?
Я. Манус у меня никогда не бывал, так же, как и я у него, но он дважды посещал меня в министерстве, в быт¬ность мою Министром Финансов, и я имею ясное представление о нем, как о биржевом спекулянте и финансовом дельце. Я должен предупредить Вас, что я был всегда самого дурного о нем мнения и должен быть особенно сдержан теперь, когда он содержится в том же арестном положении, как и я. Но своему он имел право быть недоволен мною, т. к. я дважды воспользовался властью Министра Финансов против него, не допустив избрание его в члены правления Владикавказской ж. д. и не утвердивши его в звании биржевого маклера. В том и другом случае я сознательно взвесил все обстоятельства, дела и руководился, конечно, и той репутацией, которой пользовался Манус в то время.
Урицкий. Когда это было?
Я. Это было в 1909 или 1910 году. Манус отплатил мне за это, принявши деятельное участие в интриге против меня, и открыто похвалялся тем, что мое увольнение произошло будто бы при самом деятельном его сотрудничестве. Справедливо ли это — я не знаю.
Урицкий. Если бы Вы узнали теперь, что Манус занима¬ется разными спекулятивными операциями, то как, по Вашему мнению, следует на это смотреть, как на действие чисто спе-кулятивное, т. е. имеющее целью просто нажить деньги каким-либо способом, или же под ним может быть какая-нибудь по¬литическая подкладка, т. е. поддержка, какой-либо партии или преследование какой-нибудь политической комбинации?
Я. Не зная в чем именно заключались спекулятивные действия Мануса, я затрудняюсь высказать свое мнение, но по¬лагаю, однако, что Манусу едва ли есть теперь дело до политики и что всего вероятнее он, как и всегда, стремился, главным образом, наживать деньги.

На этом кончился мой допрос. Урицкий дал мне прочитать и подписать сокращенно с большими пропусками многих моих показаний, но верно записанные по существу мои заявления и выдал мне пропуск на освобождение меня, забывши, однако, подписать его. Мне при¬шлось возвращать его к подписи.
На обращенную мною к нему просьбу возвратить мне, отобранные бумаги и, в частности, четыре доверенности, выданные мне разными лицами в Кисловодске, по которым я должен был немедленно начать хлопоты, Урицкий вызвал своего секре¬таря, отдал ему об этом распоряжение, и я отправился к себе в камеру, наверх, собирать свои пожитки, чтобы поспешить домой.

После освобождения, я первое время почти не выходил из дому, но сравнительно скоро успокоился, пришел, что называет¬ся, в норму, и стал вести обычный образ жизни, полный, конечно, всяких тревог и опасений.
Между тем, меня никто не трогал, и я продолжал жить совершенно открыто.
Когда я был освобожден из заключения, Генерал Поливанов пришел навестить меня, и мы виделись с ним ни¬сколько раз у него до его ареста, обсуждая начатые им приготовления к записи его воспоминаний недавней поры.
В конце августа или начале сентября, Генерал Поливанов был освобожден из Дерябинских казарм на Васильевском острове. Мы встретились с ним в церкви Св. Пантелеймона на улице того же наименования, и он подошел ко мне, чтобы поблагодарить за внимание, оказанное его жене.
На повторное, приглашение мое видеться со мною, пользуясь близким соседством, он ответил также уклончиво и ни разу не зашел ко мне до самого побега моего заграницу и только однажды, встретившись на улице, молча прошел мимо меня, поклонился и не остановился. Разгадку это то странного отношения я нашел только впоследствии, уже в эмиграции, когда нам стало известно участие, принятое им в советской службе и выразившееся, как сообщалось в газетах, в разработке рижского договора с соседними, отделившимися от России, государствами.

Разгадку это то странного отношения я нашел только впоследствии, уже в эмиграции, когда нам стало известно участие, принятое им в советской службе и выразившееся, как сообщалось в газетах, в разработке рижского договора с соседними, отделившимися от России, государствами.
Недели тянулись за неделями, июль сменился августом. 17-го августа убили Урицкого, и в отместку пошли массовые расстрелы и новые аресты, а меня все оставляли в покое. У же¬ны моей явилась даже успокоительная мысль, что меня, вероят¬но, и совсем не тронут, т. к. освободил меня Урицкий, а его место, после его убийства, занял временно его же помощник Бокий, открыто заявивший, что против меня нет никаких обвинений.
20-го июля или около этого числа, в официальных большевистских газетах появилось известие: об убийстве Государя в ночь с 16-го на 17-ое июля в Екатеринбурге, по постановлению местного Совета солдатских и рабочих депутатов. В день напечатания известия я был два раза на улице, ездил в трамвае и нигде не видел ни малейшего проблеска жалости или сострадания. Известие читалось громко, с усмешками, издевательствами и самыми безжалостными комментариями...
Какое-то бессмысленное очерствение, какая-то похвальба кровожадностью. Самые отвратительные выражения: «давно бы так», «ну-ка — поцарствуй еще», «крышка Николашке», «эх. брат, Романов, доплясался» — слышались кругом, от самой юной молодежи, а старшие либо отворачивались, либо безучастно молчали.
За все это время нами была сделана только одна попытка к отъезду, однако, совершенно неудавшаяся. Жене посоветовали обратиться к гражданской жене Максима Горького, бывшей актрисе Андреевой, занимавшей должность какого-то комиссара, с просьбой помочь нам выехать в Финляндию. Жена вынесла и это унижение, была милостиво принята, но получила в ответ: «обождите, сейчас ничего не могу, у меня на руках Гавриил Константинович, которого нужно переправить туда же. Может быть после него что-нибудь придумаю».
Мне предло¬жили тогда другой, более простой, хотя все же рискованный план: попытаться переговорить с тем человеком, который два месяца назад переправил через Белоостров А.Ф. Тре-пова.
Ровно в 2 часа наш хозяин пришел ко мне и сказал, что меня спрашивает некто, назвавшийся Антоновым, которого он и ввел в комнату.Мы быстро условились с Антоновым и установили все по-дробности отъезда. Плата за все предприятие была определена им в 4.000 руб., причем Антонов сказал, что проводит меня на Финляндскую сторо¬ну и там уже получит от меня письма для доставки моим близким. Деньги я отдам ему тоже в Финляндии.
Мы пришли рано на ст. Ланскую, долго бродили кругом и, когда подошел поезд, спокойно сели в него. В Дибунах, последней станции перед Белоостровом, наш вагон, как и все прочее, заперли на ключ, чтобы выпускать пассажиров в Белоострове поодиночке только после проверки документов.
Мы все спокойно вышли из вагона, держа в руках па¬спорта, никто не взглянул в них и т. к. наш вагон прошел дальше вокзала, то мы все совершенно беспрепятственно вышли через калитку на шоссе и отправились вдоль дороги, постепенно. удаляясь от вокзала. Влево от нас, в расстоянии полверсты ясно было видна река Сестра — граница Финляндии.
Мы простились с Антоновым и лодка стала тихонько пересекать речонку. Гребец, оказавшийся потом финляндским офицером С., кое-как приблизил лодку бортом, жена выбралась гораздо ловче, чем я, сверху к ней протянулась невидимая рука, и она взобралась на верх крутого откоса. Тут мне тоже кто-то помог; это оказался финляндский солдат по фамилии Пананен.
Мы замолкли, постояли нисколько минут, зашли за стенку какого-то длинного сарая, отдышались и пошли прямою просекою на ясно видимый вдали электрический фонарь ст. Раиоиоки.
Из книги - Графа В.Н. Коковцева «Из моего прошлого»

?

Log in