
yuridmitrich- January 25th, 2022
Письмо войскового старшины Ф.К.Миронова из Смоленска. Не позднее 6 мая 1919 г.
Дорогой Пётр Арсеньевич!
Пусть не удивляет Вас начало этого письма; оно естественно в данный момент в моем положении изгнанника с Дона, как было естественным год назад, когда Вас изгнали те же причины из Клецкой, как и меня из Усть-Медведицы; оно было естественно и в ноябре и декабре 1918 г., когда я бился с красновскими бандами за лучшее человечества, но не казачества, а оказалось, что казачество не хотят считать частью человечества, а отсюда и усердие моё было излишним и ценность его начинает тускнеть. Но о положении, толкнувшем меня на грехопадение, как праотца Адама, мы поговорим потом, а сейчас о том, что так волнует меня.
Официально я назначен помощником командующего Белорусско-литовской армией. Но я это назначение рассматриваю как удаление меня с Дона. Не знаю истинных причин, но догадываюсь.
1 марта я получил телеграмму о выезде в Москву для личного знакомства с Троцким и в Серпухов — с Главною Ставкою.
В Москве Троцкий предложил мне сформировать дивизию из шести казачьих полков для переброски на фронт той армии, где я сейчас состою. 15 марта в этом духе состоялось постановление Революционного Военного Совета Республики.
Совету Республики мною было письменно заявлено следующее:
1. Считаться с историческим, бытовым и религиозным укладом жизни донских казаков. Время и умелые политические работники разрушат темноту и фанатизм казаков, привитье вековым казарменным воспитанием старого полицейского строя, проникшим во весь организм казака.
2. В революционный период борьбы с буржуазией, пока контрреволюция не задушена на Дону, вся обстановка повелительно требует, чтобы идея коммунизма проводилась в умы казачьего и коренного крестьянского населения путём лекций, бесед, брошюр и т.п., но ни в коем случае не насаждалась и не прививалась насильственно, как это "обещается" теперь всеми поступками и приёмами "случайных коммунистов".
3. В данный момент не нужно брать на учёт живого и мёртвого инвентаря, а лучше объявить твёрдые цены, по которым и требовать поставки продуктов от населения, предъявляя это требование к целому обществу данного поселения, причём необходимо считаться со степенью зажиточности его.
4. Предоставить населению под руководством опытных политических работников строить жизнь самим, строго следя за тем, чтобы контрреволюционные элементы не проникали к власти, а для этого:
5. Лучше было бы, чтобы были созваны окружные съезды для выбора окружных Советов и вся полнота власти передана была бы исполнительным органам этих съездов, а не случайно назначенным лицам, как это сделано теперь. На съезды должны прибыть крупные политические работники из центра. Нельзя не обращать внимания на невежественную сторону казачества, которое до сих пор ещё не видело светлых политических работников и всецело находилось в руках реакционного офицерства, дворянства и духовенства. (Будь оно не трижды, а трижды тридцать раз проклято.) Ну и т.д. На этой моей записке член Реввоенсовета Республики наложил резолюцию: "Всецело присоединяюсь к политическим соображениям и требованиям и считаю их справедливыми. Член РВС Республики Арапов
После этого я получил нужные бумаги и отправился в Козлов за получением 15 млн руб. для выдачи пособия мобилизующимся казакам, за лошадьми и т.д.
В Козлове меня встретили холодно и подозрительно; продержали больше недели и, не пустив на Дон, снабдили такою бумагою: "28 марта № 3044 т. Миронову. Вследствие выясненного из разговора с Главкомом затруднительного положения на Западном фронте, предписывается Вам с получением сего отправиться в г. Серпухов в распоряжение Главнокомандующего всеми вооружёнными силами Республики т. Вацетиса.
И получил назначение помкомандарма Беллитармии, причём просьба поехать на 2—3 дня на Дон за вещами встретила вежливый, но упорный отказ, видимо, по тем же соображениям, что и в Козлове, но мне неизвестным.
Думаю — недоверие и боязнь влияния на казачество. Смирился — и поехал в Смоленск. И вот до сих пор ни одной весточки с Дона, жизнью которого я очень и очень интересуюсь. Не оправдывая казаков за их восстание против Советской власти, желавшей им в своё время добра, я жестоко бился с этой контрреволюционной заразою и буду биться, но в душе я их глубоко жалел и жалею, как и всякого человека, когда беда сваливается на его голову от причин, в которых он разобраться не может.
Естественно, что я тоскую по Дону, тоскую за своею дивизиею, с которою я сжился и отдал часть своей души.
С неослабным вниманием я слежу за печатью, как больной, исстрадавшийся за долгую зиму, следит за появлением вестников весны — ласточкой, скворцом...
И вдруг как-то читаю декрет об организации переселения в производящие губернии и в Донскую область. Раньше этого прочитал, что Усть-Медведицкий округ присоединен к Царицынской губернии и т.п.
И сжалось сердце болью. Не от того, что будут переселять на Дон, не от того, что Дон расчленяется, как административная и историческая область... Нет... Земли хватит всем и жить будем под тем же солнцем, но сколько пищи для провокации... Какая богатая почва для посева контрреволюционных семян... И бедные мои станичники опять потянутся на борьбу "за казачество", опять польётся дорогая человеческая кровь, опять слезы, сироты, вдовы...
Боже... да когда же этому конец.
И в довершение моего тяжёлого душевного состояния сегодня в № 95 "Известий" от 6 мая прочитал заметку некоего Н. Белякова-Горского "Не отталкивайте казачество". В ней он мрачными красками рисует строительство Советской власти на Дону.
И вот благодаря незрелости политических ответственных работников снова читаешь о восстании на Дону, переходе красных частей к врагу и т.п.
Не знаю — прав ли я был в своей записке, но думаю, что т. Аралов, согласившийся со мною, — прав, а отсюда и я прав.
И если бы моё заявление было принято, я был бы понят, то убеждён — ни восстаний, ни переходов не было бы. Да. Сколько опять жертв...
Я, Пётр Арсеньевич, остаюсь верен себе и своему жизнью выношенному идеалу. Во всем поддерживая Советскую власть, грудью её защищая, не могу помириться с одним — с насильственным или назойливым насаждением коммунизма "коммунистами без 5 минут". Меня поражает, что люди не хотят считаться с прошлым народа, его отсталостью и т.д..
С контрреволюцией борьба должна быть бессердечна, но где не контрреволюция, а просто непонимание — здесь нужен политический такт и терпение...
Я молюсь революционному богу — спасёт он казаков от нового выступления... Пусть не желают себе большего, а малое всем будет... Пусть поймут, что идёт ломка и не их слабыми руками остановить исторического хода вещей.
Как бы я хотел быть снова на Дону, чтобы кричать опять полной грудью и удержать казачество от нового безумия.
31 мая 1918 г., созывая казаков в хут.Большой Етеревской станицы, я говорил: "Судьба Дона в ваших руках..."
А в это время Краснов звал бороться "за казачество".
Я оказался слабее. Меня послушалось мало. А я предвидел и разделы Дона, и все то, что теперь творится на Дону.
"Сама себя раба бьёт, коль не чисто жнёт", — говорит пословица.
Раб самодержавия — казак высек себя очень больно... Да, кажется, порка на этом едва ли остановится, пороть будут еще, и от дальнейшей порки спасет его только благоразумие, которое все вы там и должны ему прививать.
И встает предо мною картина, нарисованная слугами Краснова, оправдывающими затеянное ими в прошлом году контрреволюционное восстание.
Затевая это пагубное дело для казачества, всякие народники макаровы-агеевы в душе сознавали, что они делают дурное дело. Это сознание и вылилось в такую форму оправдания перед неизвестным еще будущим.
В № 24 газеты "Север Дона" от 22 мая 1918 г., издававшейся в Усть-Медведице, в статье "Гражданин Миронов" эти черносотенцы так повествуют о необходимости восстания на Дону, о необходимости участия казаков в контрреволюционном движении.
"...Судьба вовлекла нас в круговорот великих событий, в круговорот гражданской войны...
Нашему мирному, удаленному от шума политической борьбы краю избежать нашествия красных наемников все равно нельзя было — ибо гонят отовсюду их шайки и они силой обстоятельств сползаются в самые отдаленные и тихие углы. Все равно — они пришли бы. Все равно, разоряли бы край, грабили, сеяли злобу и ненависть, срывали бы лампасы, неся в себе ненависть к казачьему жизненному укладу и к казачьему сознанию своих прав в родном краю, политом и добытом кровью предков и т.д....
Все равно, это было бы, ибо вытекало из всей природы нынешних красных проходимцев, из их задач и планов и т.д..."
Обратите, Петр Арсеньевич, на это "бы" ... особое внимание:
Они пришли бы... разоряли бы... срывали бы лампасы... Все равно, это было бы... Все бы и бы.
И вот, Макаровы, Агеевы, Михайловы, Крюковы, Антоновы, Виденины, Голубинцевы и т.п. белогвардейская и "социалистическая" сволочь спешит скорее вызвать восстание и предупредить это — ими тщетно ожидаемое и желанное, но не приходящее без толчка — "бы"...
И они делают толчок, делают "Судьбу Дона" и "бы" к их человеконенавистнической радости — приходит, но зато теперь Дон за это "бы" жестоко расплачивается...
В этом коротком "бы" — Судьба Дона...
Я прав и докажу Вам, что, если бы эти буржуазные подголоски не вызвали бы искуственно этого проклятого "бы", на Дону была бы совершенно другая теперь картина
Если бы макаровы-агеевы вместо стремления к "бы" постарались разъяснить казакам телеграмму Ленина и Сталина от 28 февраля 1918 г. за № 201, последовавшую вслед за смертью Каледина и занятием Новочеркасска революционными казаками, то красные никогда бы на Дон не пришли и того, что творится на Дону вот уже год, не было бы.
"Наш горячий привет революционному казачеству... В ответ на Вашу телеграмму из Новочеркасска сообщаем: пусть полномочный съезд городских и сельских Советов всей Донской области выработает сам свой аграрный законопроект и представит на утверждение Совнаркома, так будет лучше; против автономии Донской области ничего не имеем; географические границы этой автономии должны быть определены по соглашению с населением смежной полосы и с автономной Республикой Донецкого бассейна. Послать к Вам делегата не можем, здесь все заняты; просим представительствовать в Совнарком или назначить кого-либо по Вашему выбору".
Да... Если бы казачество пошло за революцией, то оно было бы автономным, а пошло за Красновым, Макаровым, Агеевым и др. — оно не только не автономно, но его разделили по губерниям и заселят Дон выходцами северных губерний.
Пусть казаки хоть теперь поймут, какую услугу им принесли макаровы-агеевы, голубинцевы-дудаковы-фицхелауровы, яковлевы. Пусть хоть теперь-то терпеливо разберутся, где их друзья и где — враги. И если они будут благоразумны, то и земли, и воздуха, и солнца им хватит. Пусть не губят своих жизней на пользу генералов, помещиков и капиталистов.
Буржуазия своего достигла — положила пропасть между русским трудовым народом и трудовым казачеством, но пусть не поддадутся казаки новому искушению: пусть будут мудры как змии — и пропасть будет завалена.
Я далеко от них, но я по-прежнему думаю о них и болею душою за них. Макаровы-агеевы говорили: "Все равно пришли бы"...
А я скажу иначе: если бы казачество осталось верным революции и не пошло бы за Красновым, то кому и зачем нужно было бы идти на Дон...
А если бы казачество вместо восстания против народа дало бы полков 30—40 на борьбу против помещиков, то кто бы и зачем пошел бы на Дон...
Что если бы старики да умники агеевы-макаровы не нажили бы паровых мельниц, а пошли бы к народу и стали у власти от народа поставленной, то кто бы посмел идти к нам на Дон, раз у нас не контрреволюция, а Советская власть...
Да, Петр Арсеньевич, вот и я сошел на "бы", но моим "бы" жить не суждено.
И был бы у нас теперь, хоть и относительный, но мир, без таких страшных потрясений, какие переживает наш седой старик Дон Иванович...
Но прошлого не воротишь... Нужно стремиться теперь к тому, чтобы и горшок не разбить, из которого все выпито.
Что, если бы набралось человек 200 конных добровольцев, или пеших, составили бы сотню, а потом попросились бы на службу революции сюда. Как было бы это хорошо.
Что, если бы часть Дона, чтобы искупить вину, попросилась бы на службу на Западный фронт, на борьбу с буржуазией Антанты. Это помогло бы в будущем облегчить положение Дона.