?

Log in

No account? Create an account
Кому полезны разговоры о Красном терроре?
Юзерпик 2015
yuridmitrich






В своей статье КАК БУРЖУАЗИЯ ИСПОЛЬЗУЕТ РЕНЕГАТОВ, Ленин писал:
"(…)Чтобы показать, какую ценность имеют рассуждения Каутского о «терроризме», кому служат эти рассуждения, какому классу, я приведу полностью одну небольшую либеральную статейку. Эта статейка представляет из себя письмо в редакцию либерального американского журнала: "Новая Республика" ("The New Republic", June 25-th 1919). Журнал этот, стоящий вообще на мелкобуржуазной точке зрения, тем выгодно отличается от писаний господ Каутских, что не называет этой точки зрения ни революционным социализмом, ни марксизмом.
Вот это письмо в редакцию полностью:

"МАННЕРГЕЙМ И КОЛЧАК
Господин редактор! Союзные правительства отказались признать Советское правительство России по следующим, как они говорят, причинам:
1. Советское правительство есть — или было — германофильское (pro-german, стоящее на стороне
Германии).
2. Советское правительство держится на терроризме.
3. Советское правительство недемократично и не представляет русского народа.
Между тем союзные правительства давно уже признали теперешнее белогвардейское правительство Финляндии под диктаторством генерала Маннергейма, хотя очевидно следующее:
1. Германские войска помогали белогвардейцам раздавить социалистическую республику Финляндии, и генерал Маннергейм посылал неоднократные телеграммы кайзеру с выражением сочувствия и уважения. Между тем Советское правительство энергично подкапывало германское правительство пропагандой среди войск на русском фронте. Финское правительство было бесконечно более германофильским, чем русское.
2. Теперешнее правительство Финляндии, при вступлении его во власть, казнило хладнокровно в течение нескольких дней 16 700 членов бывшей социалистической республики и заключило в концентрационных лагерях, обрекая на голодную смерть, еще 70 000. Между тем все казни в России за год, кончающийся 1 ноября 1918 года, были, по официальным данным, числом 3800, включая многих подкупных советских должностных лиц, как равно и контрреволюционеров. Финское правительство было бесконечно более террористическим, чем русское.
3. Убив и заарестовав около 90 000 социалистов и отогнав еще около 50 000 за границу, в Россию, —
Финляндия, страна маленькая, с числом избирателей только около 400 000 — белогвардейское правительство сочло достаточно безопасным произвести выборы. Несмотря на все предосторожности, было
выбрано большинство социалистов, но генерал Маннергейм, подобно союзникам после выборов во Владивостоке, не утвердил мандата ни одного из них. Между тем Советское правительство лишило избирательного права всех тех, кто не исполняет полезной работы для добывания себе средств к жизни. Финское правительство было значительно менее демократичным, чем русское.
И точно так же обстоит дело с великим чемпионом демократии и нового порядка, адмиралом Колчаком в Омске, а этого адмирала союзные правительства поддерживали, снабжали, экипировали и теперь собираются признать официально.
Таким образом, всякий аргумент, который союзники выдвигали против признания Советов, может быть применен с большей силой и честностью против Маннергейма и Колчака. Однако эти последние признаны, и блокада становится все строже вокруг умирающей с голода России.
Вашингтон. Стюарт Чейз (Stuart Chase)".

Американский либерал понял — не в силу своей теоретической подготовленности, а просто внимательно наблюдая события в достаточно широком, т. е. именно в мировом масштабе, — понял, что буржуазия всего мира организует и ведет гражданскую войну против революционного пролетариата, поддерживая для этого Колчака и Деникина в России, Маннергейма в Финляндии, лакеев буржуазии - грузинских меньшевиков на Кавказе, польских империалистов и польских Керенских в Польше, немецких шейдемановцев в Германии, контрреволюционеров (меньшевиков и капиталистов) в Венгрии и так далее и так далее».

К 100-летию начала гражданской войны в России.
Юзерпик 2015
yuridmitrich
В ночь с 8 на 9 июля 1918 года произошло антибольшевистское восстание в г.Муроме под руководством полковника Сахарова. Восставшие захватили город, но вскоре были разбиты. Часть участников бежала, другие были арестованы и судимы. Вот некоторые документы.

ПОКАЗАНИЯ АЙЗИКА ЛИБСТЕРА
Айзик Самуилович Либстер, 36 лет, гражданин Могилева, Могилевской губернии, живу в городе Муроме по Московской улице, д. № 21, часовой мастер, председатель местной еврейской общины. Во время переворота я находился в городе Муроме и после него был арестован советскими властями и в течение месяца просидел в тюрьме по подозрению, что участвовал в белогвардейском восстании, но затем меня сейчас же освободили как лицо совершенно непричастное и лишь случайно по недоразумению попавшее в число арестованных. Мой арест был вызван следующим обстоятельством. 9-го числа, когда уже совершился переворот, ко мне днем, вернее, в шестом часу вечера, забежала сильно взволнованная жена еврея – агента уголовной милиции Горбарского – и просила меня, как председателя общины еврейской, пойти в штаб… говорят, что в помещении бывшего воинского начальника, и посодействовать освобождению ее мужа, арестованного белой гвардией как советского служащего. Я, конечно, в этой просьбе ей отказать не мог, в шесть приблизительно часов, несмотря на то что был болен, отправился в штаб белой гвардии хлопотать о Горбарском. По дороге мне встретились автомобили с белыми флагами и вооруженными людьми, быстро ездящие по городу, отдельные группы вооруженных людей, а у самого штаба – толпы народа, главным образом учащейся молодежи с винтовками, которых обучали военным приемам инструктора белой гвардии, по-видимому бывшие офицеры. Войдя во двор, я заметил группу, по-видимому, начальства, среди которой были местный купец Жадин, бывший офицер Петров и др., фамилии коих я не знаю. Все они были сильно навеселе, и многие так и прямо пьяны. Я обратился к Жадину, которого знал раньше, и стал просить его о Горбарском; он после уговоров согласился отпустить последнего, если я за него поручусь; я сказал, что поручусь, и собрался уходить. В это время пришли представители от еврейской молодежи Союза сионистов во главе с Кругликовым, председателем Союза сионистской молодежи, которые обратились к названному уже Петрову, прося дать им оружие для защиты еврейских кварталов, так как в городе ходят упорные слухи о готовящемся погроме евреев. Сначала Петров не согласился, говоря, что они-де, белогвардейцы, сами охранят порядок, но затем дал 20 винтовок и немного патронов. Я вместе с этими представителями в числе пяти человек вышел и даже помог им нести винтовки, но, дойдя до своего местожительства, передал винтовки и пошел домой, чувствуя себя больным и разбитым еще нервными переживаниями дня, и более до восстановления власти Советов на улице не был. Должен сообщить, что, действительно, едва власть захватили белогвардейцы, как местные черносотенные чины зашевелились, и сначала понеслись среди евреев слухи, что готовится еврейский погром, а затем на улице все время открыто черносотенные элементы стали угрожать, что расправятся с нами – евреями. Эти угрозы я слышал, проходя улицами и лично. Конечно, среди нас – евреев – поднялась паника, а более энергичная молодежь, состоявшая главным образом из беженцев, решила принять меры к защите. Результатом этого решения и была делегация в штаб белой гвардии. Беженцам угрожала более всех опасность, ибо они жили на окраинах города – на Овражной, Фабричной и Никольской улицах и др. В настоящее время большинство беженцев уже разъехалось на родину к себе, в Ковенскую, в Виленскую и другие губернии.
Айзик Самуилов Либстер

ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЙ ДОПРОС ВЛАДИМИРА ИВАНОВИЧА АЛЕКСИНСКОГО
Был на Выксе, где принимал участие и стрелял. Винтовку оставил в волсовете, [Волостной Совет] у гражданина Андрея Кольдинова, там же винтовка Лебедева и Соколова. Сахаров жил у нас в монастыре. Сахаров часто ходил к архиерею. Сахаров с архиереем были в хороших отношениях. Накануне восстания Сахаров был у архиерея. Сахаров разговаривал и со мной; говорили, как хорошо жилось при царе и все было дешево, а сейчас мы проживаем все последнее. Большевики Россию довели до гибели и что их нужно прогнать от власти, тогда будет нам лучше жить, они довели до того, что хлеба нет и народ голодает, и все это из-за большевиков. Сахаров просил меня, чтобы во время восстания ему пособить, за что Сахаров обещал мне дать денег две тысячи. После разговора со мной Сахаров пошел к архиерею посоветоваться насчет большевиков. Архиерей сказал Сахарову, что большевиков нужно уничтожить, чтобы их не было; говорили при мне, так как меня архиерей любил и он мне родной дядя. Сахаров говорил, что завтра сделаем восстание, и говорил, что приехало много белогвардейцев, которые помогут сделать восстание и прогнать большевиков. Потом Сахаров ушел от архиерея, и я его провожал до дому и входил с ним в его квартиру, где он меня приглашал пить чай. Я принимал участие в восстании только утром. Когда была стрельба, архиерей проснулся, но он знал, что белогвардейцы прогоняют большевиков. Утром архиерей меня послал к Сахарову на квартиру – он жил все еще в монастыре – с словесным поручением, которое заключалось в том, чтобы передать Сахарову посылку, которая была завернута в обертку, в которой были деньги; на квартире Сахарова не оказалось; меня архиерей послал в город по Ивановской улице, в дом бывшего воинского начальника, и там эти деньги были мною переданы Сахарову, за это Сахаров очень меня благодарил и даже приглашал кушать чай, но я отказался и спешил на свою службу; когда вернулся, то доложил архиерею, что деньги сдал Сахарову; тогда архиерей меня задержал на полчаса и сказал: «Иди, Володя, помогать Сахарову». После слов архиерея я пошел к Сахарову в дом бывшего воинского начальника. Когда пришел к Сахарову, он дал мне винтовку, и я пошел на 5 минут в монастырь взять припасы, то есть продукты, и пошли к станции, наняли лошадей и поехали на Выксу вместе с Сахаровым и др. Когда заходил в монастырь за продуктами, то заходил к архиерею попрощаться и сказал, что я еду на Выксу с Сахаровым. Архиерей меня благословил и сказал: «С богом, Володя».
Владимир Алексинский,
послушник у архиерея.
9 августа 1918 года.
Город Муром, Спасский монастырь.
Дознания снимал
член чрезвычайного штаба Николаев.

ПОКАЗАНИЯ МИХАИЛА КРЯКОВА
Я, Кряков, являюсь в Чрезвычайную комиссию добровольно с повинной и чистосердечно признаюсь.
9 июля сего года, дня, я принял участие в белогвардейском восстании в городе Муроме. Это произошло таким образом: утром этого дня я узнал от своих рабочих о совершившемся в Муроме перевороте и, возбужденный этим, пошел на двор управления воинского начальника. Придя туда часов в 10 утра, застал на дворе много народа. Вошел на двор, но уйти со двора уже не удалось, так как там было много народа. Некоторые из знакомых там посоветовали и мне записаться в белую гвардию. Знакомые – Зиновьев, Алексей Жадин, Гладков, Короткий, и я записался. Записывал меня какой-то незнакомый мне прапорщик, и после этого в Цейхгаузе на дворе мне выдали оружие, винтовку и патроны. Тут же белым платком я обвязал рукав, и вышел на улицу, и отправился сначала домой, где напился чаю, затем переоделся в солдатскую форму (которая у меня раньше имелась) и с Гладковым пошел опять к воинскому начальнику. Придя туда, мы застали, как неизвестный какой-то прапорщик производил набор отряда для посылки в Ковров. Мне предложено было войти в этот отряд. Я отказался. Вскоре был произведен новый набор в отряд для посылки в Ковров. Я тоже отказался. Затем троим нам – мне, Гладкову и еще товарищу, неизвестному мне со штаба, – предложено было идти в тюрьму и арестовать начальника. Приведя его в штаб белой гвардии (это было уже около 4 часов пополудни), я решил уйти домой и пошел со двора с винтовкой, но, дойдя до церкви Вознесения, раздумал, вернулся обратно, положил винтовку в помещении воинского начальника и уже вторично и окончательно ушел домой. Еще припоминаю, что меня и Гладкова посылали арестовать Большакова, но этот Большаков попался нам на улице, и мы его не арестовали, а пошли к нему на квартиру, произвели обыск и взяли там бомбу, которую Гладков унес в штаб белой гвардии и сдал там, а я отправился домой, пообедал там, а потом ходил опять в штаб, но, пробыв там недолго, ушел около 5 часов снова домой и больше туда не возвращался. Ночь ночевал дома. Часа в 3 ночи кто-то с улицы постучал в окно и крикнул: «Михаил Михайлович дома? Скажите ему, чтобы спасался». Меня разбудили, я поднял своего сына Бориса и рабочего Василия Евграфова Акимова, собрались и поехали на рыбную ловлю, верст 11 по Оке – на Гладкий яр. Там я пробыл на ловле семь суток, затем простудился и решил вернуться, но, дойдя до Якиманской слободы, остановился, слез и пришел к знакомому Ивану Яковлевичу Ратунину и жил у него 17 дней, не выходя из его квартиры никуда. О причине моего пребывания у него он не знал, а я мотивировал свою остановку в его доме болезнью. По истечении 17 дней он меня свез на лошади в Муром, в свой дом, и вот все время с тех пор до сих я тайно проживал дома.
Дополнительно показываю: днем 9 июля я ходил также вооруженный помимо винтовки револьвером системы «Маузер», 4-зарядным. Этот револьвер мой собственный, он был вскоре после того, как я скрылся, отобран у моей жены при обыске. Петр Иванович Синицын – прапорщик, заведующий типографией, мне родственник по жене. Где он скрывается сейчас и какую роль играл в восстании, я не знаю, но слышал, что недели две тому назад [был] в Ряжске Рязанской губернии. Это я услышал из разговора моей жены с его женой Марией Михайловной (живет в доме Нехорошева против реального училища). Я беспартийный. Состоял в обществе «хоругвеносцев», но теперь не состою. Свою вину сознаю, раскаиваюсь в ней и отдаю себя добровольно революционному правосудию. Револьвер мне был разрешен на хранение при мне военным комиссаром, и у меня на то есть удостоверение.
Михаил Кряков
Следователь (подпись)
Член комиссии (подпись)

ВЛАДИМИРСКИЙ ГУБЕРНСКИЙ РЕВОЛЮЦИОННЫЙ ТРИБУНАЛ
ПРИГОВОР
Именем Российской Социалистической Федеративной Советской Республики.
1919 года февраля 22–26 дня Владимирский губернский революционный трибунал в публичном судебном заседании открыт в городе Владимире в составе председателя Г. К. Туркина, очередных заседателей Спирякова, Пукалова, Данилова, Воронина, Иванова и Аревьева, при секретаре Г. Н. Крюковском, рассмотрев дело о белогвардейском восстании 8–9 июля 1918 года в городе Муроме, приговорил:
1) Из скрывшихся обвиняемых: Николая Сахарова, Николая Григорьева, Алексея Жадина, Василия Рожкова, Петра Добролюбова, Зимоглядова, Николая Петрова, Николая Гвоздева, Алексея Мяздрикова, Бориса Русакова, Николая Гайковича, Валентина Моисеева, Сергея Орлова, бывшего капитана Зотова и Николая Фиворского – объявить врагами народа и по обнаружении их места нахождения расстрелять, а в отношении остальных постановить дополнительный приговор, который и объявить 1 марта 1919 года.
2) Наличных обвиняемых: а) Первова Пантелеймона, Глазкова Дмитрия, Добровольского Федора, Рудакова Николая, Бородулина Бориса, Крякова Михаила, Григорьевых Василия и Николая Михайловичей, Перлова Петра Ивановича, Деева Алексея Михайловича, Лебедева Константина Васильевича, Рудакова Аркадия, Новоселова Александра и Булгакова Константина – заключить в военно-концентрационный лагерь до окончательного прекращения гражданской войны, а при невозможности сего – лишить их свободы и заключить под стражу с обязательными общественными работами: Рудакова Аркадия – на пять лет, Новоселова Александра – на пять лет, Булгакова Константина – на шесть месяцев, остальных же обвиняемых на два года;
б) Шишко Степана – объявить врагом народа и расстрелять в течение 24-х часов от момента объявления сего приговора;
в) епископа Митрофана признать виновным, но за старостью от наказания освободить, лишив, однако, права проживания в Муроме и Муромском уезде Монастырь же, как очаг контрреволюционных сил, закрыть.
г) Ивановского-Новоселова Бориса, Благонравова, Розанова и Айнова Александра признать виновными, но от наказания освободить – последнего ввиду наличности у него туберкулеза, а остальных – как учащихся;
д) Алексинского, Васильева Николая Павловича, Быкова Юрия, Зыбина, Мазурова и Самойлова – оправдать;
е) Горшуновых Николая и Матвея – оштрафовать по семь тысяч пятьсот рублей,
Бандина Петра, Иванова – на десять тысяч рублей,
Яковлева Михаила Павлова на пятьдесят тысяч рублей, Яковлева Николая Васильевича – на двадцать тысяч рублей, Яковлева Александра Васильевича – на двадцать тысяч рублей
Сыромятникова – на тридцать тысяч рублей;
назначить на уплату недельный срок, а при неуплате лишить их свободы на два года каждого. До уплаты штрафа заключить их под стражу;
ж) всех присужденных к личному наказанию, не содержащихся до сего времени под стражей, немедленно арестовать.
з) Взыскать с осужденных за круговою ответственностью издержек производства дела десять тысяч рублей.
Приговор окончателен, но может быть обжалован в двухнедельный срок кассационному отделу при ВЦИК.

100 лет Красной Армии
Юзерпик 2015
yuridmitrich
Бонч-Бруевич Михаил Дмитриевич «Вся власть Советам!»

« . . . Пропуска для нас были уже готовы; вслед за каким-то лихим матросом, вышедшим к нам навстречу, мы торопливо прошли по забитой вооруженной толпой широкой лестнице Смольного. На нас недоуменно озирались — все мы были уже без погон, но и покрой шинелей, и по-особому сшитые защитные фуражки, и генеральская седина, и даже походка обличали людей иного класса и сословия, нежели те, кто с нечищеными трофейными винтовками за спиной и новенькими подсумками, свисавшими с ремня на нескладные полы «семисезонного» пальто, долго еще смотрели нам вслед, так и не решив, кто мы: арестованные саботажники или зачем-то вызванные в Смольный «спецы».
Наш проводник бесцеремонно работал локтями и подкреплял свои и без того красноречивые жесты соленым матросским словцом. В расстегнутом бушлате, с ленточками бескозырки, падавшими на оголенную, несмотря на зимние морозы, широкую грудь, с ручными гранатами, небрежно засунутыми за форменный поясной ремень, он как бы олицетворял ту бесстрашную балтийскую вольницу, которая так много успела уже сделать для революции в течение лета и осени 1917 года.
— Пришли, товарищи генералы, — сказал он, останавливаясь около ничем не примечательной двери, и облегченно вздохнул.
Прошло несколько минут, и дверь эта, только что еще плотно притворенная, распахнулась, и в комнату вошло несколько человек того характерного вида, который в дореволюционные годы был присущ профессиональным революционерам: утомленные лица, небрежная одежда, простота и непринужденность манер. Первым порывисто вошел плотный, невысокий человек с огромным, увеличенным лысиной лбом, очень зоркими и живыми глазами и коричнево-рыжеватой бородкой и усами. Пожав торопливо протянутую мне Лениным руку, я представил ему приехавших со мной генералов.
Рискуя показаться нам невежливым, хотя, как позже я убедился, он был на редкость хорошо воспитанным и учтивым человеком, Владимир Ильич быстро подошел к разложенной на столе карте и почти скороговоркой сообщил, адресуясь ко мне и остальным бывшим генералам, что немцы наступают на город Нарву, а кое-какие конные части их появились уже и под Гатчиной.
— Вам с вашими товарищами, — продолжал Ленин, — надо немедленно заняться соображениями о мерах обороны Петрограда. Войск у нас нет. Никаких, — подчеркнул он голосом. — Рабочие Петрограда должны заменить вооруженную силу.
Делая свой короткий, но трудный доклад, я сказал, что, по мнению всех нас, штабных работников, надлежит с утра 23 февраля выслать в направлении к Нарве и южнее ее «разведывательные группы», человек по двадцать-тридцать каждая. Эти группы должны быть выдвинуты по железной дороге возможно ближе к Нарве и к югу от нее — до соприкосновения с противником. Каждой из групп будет указан участок для разведывания о действиях и расположении неприятеля. Все «разведывательные группы» обязаны поддерживать между собой взаимную связь и присылать в Смольный нарочными и по телеграфу срочные донесения.
В поддержку «разведывательным группам» решено направить «отряды», человек по пятьдесят — сто каждый. Формирование «разведывательных групп» и «поддерживающих отрядов» поручалось штабу обороны Петрограда и его окрестностей.
Я с Лукирским заготовлял для тех и других письменные распоряжения; генерал Сулейман инструктировал начальников «разведывательных групп», исходя из задачи, поставленной перед каждой из них.
23 февраля днем я снова побывал у Ленина.
Оказалось, что германские войска заняли лишь часть города, расположенную на левом берегу реки Наровы. Только немецкие разъезды, поддержанные небольшим количеством пехоты, продвинулись к Петрограду и дошли до Гатчины; пехота же рассредоточилась в районе Веймарна.
Наши «разведывательные группы» тем временем зашли в тыл противника и занялись разведкой на фронте Нарва-Себеж; из Петрограда же по железной дороге были уже переброшены на фронт и «поддерживающие отряды».
Отряды эти уже продвинулись до Ямбурга. Оказалось, что выдвинутая на поддержку своих разъездов германская пехота, натолкнувшись на неожиданное сопротивление, растерялась и отходит к городу Нарве. Одновременно с назначением Парского из Гельсингфорса через Петроград на Нарвский фронт двинулся отряд моряков под командованием Дыбенко, бывшего председателя Центробалта.
Отряд мне очень не понравился, было очевидно, что процесс разложений старой царской армии, как гангрена, поразил и военных моряков, которых еще совсем недавно и притом вполне справедливо называли «красой и гордостью революции».
Отряд Дыбенко был переполнен подозрительными «братишками» и не внушал мне доверия; достаточно было глянуть на эту матросскую вольницу с нашитыми на широченные клеши перламутровыми пуговичками, с разухабистыми манерами, чтобы понять, что они драться с регулярными немецкими частями не смогут. И уж никак нельзя было предположить, что такая «братва» будет выполнять приказы «царского генерала» Парского.
Но на следующий день утром, всего через сутки после получения телеграфного донесения Парского, Дыбенко прислал мне со станции Ямбург немало позабавившую меня телеграмму: «Сдал командование его превосходительству генералу Царскому», — телеграфировал он, и, хотя отмененное титулование это было применено явно в издевку, в штабе пошли ехидные разговоры о том, что Дыбенко, якобы потрясенный тем, что сам Ленин выступил на защиту старорежимного генерала, с перепугу назвал его привычным превосходительством».
Вскоре отряд Дыбенко был отозван с нарвского направления и, после переформирования и основательной чистки, направлен на другой фронт. Прикрываясь арьергардом, немецкие войска отошли на левый берег Наровы и по мере приближения отряда Парского оттянули туда все свои части. Подойдя к Нарове, Парский занял часть города, расположенную на правом берегу, и обосновался вдоль реки на довольно значительном ее протяжении. На нарвском направления установилось полное равновесие».

К 100-летию Русской революции.
Юзерпик 2015
yuridmitrich
Газета РУССКИЕ ВЕДОМОСТИ Вторник, 5 (18) сентября 1917 года, № 203
Во тьме
Во тьме живут и пресмыкаются гады. Мы все испытали это при самодержавии, — и оттого, между прочим, мы его ненавидели. Это тогда Россия молчала, потому что благоденствовала, и ничего не знала, потому что все бесчинства, все злодеяния, все низости и преступления власть имущих были покрыты тайной. И в общем и вынужденном молчании страны раздавался тогда свободно один только голос, — голос сикофанта, разыскивавшего корни и нити крамол, голос лакея, славившего самодержавие. Эти времена прошли. Прошли они или нет?
И вот я раскрываю газеты и читаю.
1) «Факты, из которых каждый рабочий и каждый солдат должен сделать выводы: 1) «Товарищ» (в кавычках) Керенский распорядился отменить политику в армии и запретил революционным солдатам смещать офицеров-корниловцев; 2) помощником Керенского назначен в ставку царский палач Алексеев. Это сделано по распоряжению «союзников»; 3) петербургский градоначальник Пальчинский распорядился закрыть пролетарскую газету «Рабочий». Кронштадтские матросы штыками загородили дорогу подручным Пальчинского; 4) корниловские газеты «Русское Слово», «Утро России», продолжают выходить в свет; 5) товарищ Троцкий по-прежнему сидит в тюрьме, товарищи Ленин и Зиновьев по-прежнему должны скрываться; 6) Милюков, Родзянко, Набоков, Гучков и К° по-прежнему, не скрываясь, гуляют на свободе; 7) английский посол сэр Бьюкенен все еще в Петрограде». («Социал-Демократ», воскресенье, 3-го сентября).
2) «Подготовка восстания, тесная связь и содружество генералов-заговорщиков с буржуазными кругами, та восторженная встреча, которую оказала право-буржуазная часть московского совещания Корнилову и Каледину, наконец, недвусмысленное отношение к восстанию со стороны буржуазной печати с кадетской «Речью» во главе, — все говорит нам за то, что это были попытки буржуазии сорвать революцию и захватить власть в свои руки.» («Солдат-Гражданин», воскресенье, 3-го сентября).
3) «Граждане свободной России!.. Угроза для будущего не исчезла. Ее имя — контрреволюция… Граждане! Надо разбить их надежды, обессилить их предательство». (Воззвание советов, «Солдат-Гражданин», 3-го сент.). <…>
Можно исписать листы выдержками из газет и из речей, но не для чего, так как в этих выдержках есть все, что нужно: и натравливание рабочих и солдат на все, на буржуазию, на независимую прессу, на союзников и даже на «товарища» Керенского. Форменный донос ее величеству революционной черни. Тут есть и формальное обвинение в «соучастии» в заговоре всей «буржуазной» половины русского народа. И, наконец, тут есть столь нам знакомое «чтение в сердцах». Путем натравливания, путем разжигания страстей, путем клеветы в стране готовят красный террор. А пока разлагают все основы общественной морали. Старый сыск, родной брат доноса, — он уже вошел в свои права. Так, только вчера я видел офицера, — русского офицера! Видимо, в семье не без урода, — которому был дан приказ, — и этот приказ он принял и исполнил, — осветить настроение солдат и офицеров в одном госпитале. Давая поручение, его предупредили, что офицеры настроены «корниловски», и потому, беседуя с их комитетом, надо будет, вероятно, прикинуться «корниловцем». И офицер отправился, нюхал, прикидывался, и рассказал мне об этих своих подвигах с наивностью трехлетнего младенца.
Кровь льется уже. Сбрасывают с мостов в воду. Разбивают головы прикладами. Поднимают на штыки. Расстреливают. Морально вынуждают на самоубийство. И кого? Негодяев? Изменников России? Но генерал Крымов, преданность которого революции засвидетельствована членом директории, Терещенко, умер со словами: Умираю «от великой любви к родине». Пусть в терроре прольют моря крови, этих уличающих слов не смоют.
Должны ли мы удивляться происходящему? Удивляться! Но что кроме ненависти, злобы, предательства, сыска и доноса, может вырасти из тьмы, — а ведь мы все, вся Россия, живем во тьме, в полном неведении о том, о чем мы все говорим, о чем все думаем, что потрясло существование страны до основания, что уже породило ужасы, — в неведении о «корниловском мятеже». О нем говорят, — мы видели, в каких тонах, — левая партийная печать и советские ораторы. Независимая пресса молчит, потому что вынуждена молчать. Но такое положение невозможно. Мы знаем, что ходячие версии, — клубок лжи, мы знаем, что дело бесконечно сложнее. Мы требуем правды. Мы требуем полного света.
Россия — не баран все-таки, которому можно загнуть голову и перерезать горло в молчании. Она в праве знать, что было сделано и за что она становится жертвой порядков, перед которыми бледнеют все прелести самодержавия.
Белоруссов

К 100-летию Русской революции
Юзерпик 2015
yuridmitrich





Газета РУССКОЕ СЛОВО
3 (16) сентября 1917 года

ОТ МОСКОВСКОГО ГОРОДСКОГО ГОЛОВЫ.
Положение Москвы в отношении продовольствия, отопления и жилищ крайне тяжелое. Все продукты первой необходимости распределяются между населением столицы в ограниченных размерах по карточкам. Вместе с тем Москве грозит наплыв беженцев из занятых неприятелем местностей, и в Москву стремятся переехать многие жители Петрограда.
От имени Городского Общественного Управления я решительно УКАЗЫВАЮ НА НЕОБХОДИМОСТЬ ВОЗДЕРЖАТЬСЯ ОТ ПЕРЕЕЗДА В МОСКВУ откуда бы то ни было без особой надобности, иначе приезжающих ожидают большие затруднения с получением продовоьств6енных карточек и с размещением в необеспеченных топливом квартирах.
Одновременно с этим, под тою же несомненною угрозой недоедания и холода, настойчиво СОВЕТУЮ ВСЕМ, НЕ СВЯЗАННЫМ С МОСКВОЮ РАБОТОЮ ИЛИ ПОЛОЖЕНИЕМ, ВЫЕЗЖАТЬ ИЗ МОСКВЫ в местности, более обеспеченные продовольствием и топливом. Московское Городское Общественное Управление будет оказывать содействие желающим выезжать из Москвы и на днях открывает специальное Бюро, о котором будет объявлено особо..
Граждане свободной России!
В ПЕРЕЖИВАЕМОЕ НАМИ ТЯЖЕЛОЕ ВРЕМЯ ПРОНИКНИТЕСЬ НЕОБХОДИМОСТЬЮ УМЕНЬШИТЬ ТЯГОТЫ ГОРОДСКОЙ ЖИЗНИ, НЕ СТРЕМИТЕСЬ ПЕРЕЕЗЖАТЬ В МОСКВУ, ГДЕ ВЫ РИСКУЕТЕ ВСТРЕТИТЬ ГОЛОД И ХОЛОД И ОСТАТЬСЯ БЕЗ КВАРТИРЫ. НАПРОТИВ ТОГО, ПУСТЬ ТЕ, КТО МОЖЕТ, УЕЗЖАЕТ ИЗ МОСКВЫ В ХЛЕБОРОДНЫЕ МЕСТНОСТИ, И ГОРОДСКОЕ УПРАВЛЕНИЕ ОКАЖЕТ ИМ В ЭТОМ ОТНОШЕНИИ ВСЯКОЕ СОДЕЙСТВИЕ.
МОСКОВСКИЙ ГОРОДСКОЙ ГОЛОВА РУДНЕВ.

Сдача генерала Корнилова.
МИНСК, 1, IX. Помощник комиссара западного фронта Моисеенко телеграфирует, что после переговоров совместно с генералом Алексеевым со ставкой они пришли к убеждению о возможности бескровной ликвидации мятежа. Поэтому движение войск приостановлено в 15-ти верстах от Могилева. Приказано железным дорогам, прилегающим к ставке, в отмену прежнего распоряжения пропустить все поезда и удвоить провозоспособность путей.
В ночь на 1-е сентября комиссар западного фронта Жданов получил приказ совместно с войсками выехать в ставку. Во главе сводного отряда поставлен полковник Коротков. В состав отряда вошли части 18-го Северного драгунского полка, одного стрелкового, 2-й кавалерийской казачьей дивизии, три батареи и 12 пулеметов.
По полученным сведениям, силы Корнилова состояли из артиллерии, 12-ти бронированных автомобилей, 4-х аэропланов и 5,000 человек пехоты.
Жданов, прежде чем двинуть силы в Могилев, координировал действия совета солдатских и рабочих депутатов в пунктах, связанных с Могилевом. Связь поддерживалась непрерывно телеграфом, телефоном и радиотелеграфом.
Утром 1-го сентября сводный отряд полковника Короткова подошел с южной стороны к Могилеву и расположился в 15-ти верстах от города. По получении известия от полковника Короткова Жданов и генерал Алексеев вступили по прямому проводу Орша—Могилев в переговоры со ставкой. Затем состоялся отъезд уполномоченного правительства в ставку. (ПА).

Настроение Финляндии.
ГЕЛЬСИНГФОРС, 1 (14), IX. По поводу предстоящих сеймовых выборов социалистическая печать говорит, то вопрос идет о будущем строе Финляндии. Новый сейм в праве прибегнуть к революционным приемам с желанием, чтобы предстоящие выборы превратились в революционные, развязывающие депутатам руки действовать на благо края и народа.
Большинство партий объявляют лозунгом самостоятельность Финляндии. (ПА).

К 100-летию Русской революции.
Юзерпик 2015
yuridmitrich
Николай Полетика. Воспоминания очевидца
«На своем веку я прочел немало исторических исследований и мемуаров о
Первой мировой войне, о патриотизме солдат в первые месяцы после революции,
о зловредной агитации большевиков за мир, якобы сбившей солдат с пути
истинного, но могу сказать, как очевидец, что первой и главной реакцией
солдатских масс на известие о революции был многомиллионный вздох облегчения
на фронте и в тылу: "Слава Богу, мир! Больше не нужно идти в атаку,
прорываться через проволочные заграждения, чтобы быть искалеченными,
остаться без рук, без ног, без глаз! Слава Богу, все это окончилось! Сейчас
мы будем жить, и жить по-своему! Начальство ушло!"
22 марта Временное правительство издало декрет об отмене всех
национальных и вероисповедных ограничений в России. Для евреев этот акт был
действительно эмансипацией, предоставлением им полного равноправия в России,
но для ряда национальностей - для украинцев, поляков, латышей, литовцев и
других - этот акт стал исходной точкой для бурного развития давно имевшегося
в зародыше сепаратистского движения и создания на развалинах Российской
Империи самостоятельных национальных государств. В армии уже в те времена
это выразилось в развитии национальных притязаний ("мы - украинцы, а не
кацапы-москали"), в требованиях о формировании украинских, польских,
латышских и других военных частей.
На Украине этот процесс выявился очень резко и остро, дав пример для
Латвии, Литвы, Грузии, Армении и др. Политическая борьба в Киеве весной и
летом 1917 года отмечена таким бурным ростом украинского национального
движения, что уже 17 марта 1917 года возникла - сперва как чисто
национальная общественная организация, объединяющая всех украинцев, -
Украинская Центральная Рада, председателем которой был избран известный
украинский историк М.С. Грушевский. В начале апреля на Софийской площади в
Киеве у памятника Богдану Хмельницкому состоялась стотысячная украинская
манифестация. М.С. Грушевский поздравил украинский народ с освобождением:
"Спали вековые путы, настал час твоей свободы!" и под крики "Слава!"
привел манифестантов к присяге на верность Украине.
Украинское "национально-освободительное движение" в первые месяцы 1917
года развивалось семимильными шагами. Центральная Рада пользовалась
огромным успехом у украинских крестьян и солдат.
Наиболее рьяные "самостийники" требовали прекратить длительные и
"ненужные" переговоры с Временным правительством и отозвать солдат-украинцев
с фронта, т.е. оголить фронт.
Сепаратистская политика Рады, сначала более замаскированная, а затем
все более и более откровенная, - вылилась в конце концов в формулу: "Хватит
нам великороссов! Триста лет они над нами господствовали! Прочь с Украины!
Да здравствует самостоятельная Украина!"
Главной трибуной и рупором украинского сепаратистского движения стали
украинские войсковые съезды: на них проповедь сепаратизма стала раздаваться
все громче и громче и распространяться все шире и шире в солдатских и
крестьянских массах. Опираясь на эти Войсковые съезды, желавшие прекращения
войны во что бы то ни стало и поскорее, для того чтобы "делить панскую
земельку". Рада постепенно перестала считаться в Киеве с властью Киевского
Исполнительного Комитета, и в Петрограде - с властью Временного
правительства, заявляя везде уже с мая 1917 года, что украинский народ
признает над собой только одну власть, а именно - власть Центральной Рады.
В середине апреля Украинская Рада созвала Всеукраинский Национальный
конгресс, выдвинувший требование о федеративном переустройстве России и об
участии Украины в переговорах о заключении мира на будущей мирной
конференции. Это требование фактически означало признание великими державами
Украины как самостоятельного государства. Одновременно оформились и
украинские политические партии. Параллельно шло формирование украинских
национальных воинских частей. 1 апреля был сформирован Первый Украинский
Полк имени Богдана Хмельницкого.
В начале мая был созван 1-й Всеукраинский Войсковой Комитет во главе с
Симоном Петлюрой. В кулуарах съезда делегаты открыто говорили, что они ни
в коем случае не пойдут из Киева на фронт, так как на фронте им делать нечего, что
они останутся в Киеве, ибо это их город, украинский город, а не русский, и
они должны защищать его от "москалей".
В конце мая делегация Украинской Рады во главе с Винниченко направилась
в Петроград с требованием признать автономию Украины в составе будущей
Российской Республики и организовать в армии украинские части. Но Временное
правительство и Петроградский Совет Рабочих и Солдатских депутатов
отказались принять эти требования.
Тогда Украинская Рада вопреки запрещению Керенского созвала в середине
июня II Украинский Войсковой Съезд (2 500 делегатов - представители от 2
млн. украинцев в армии). После съезда Рада издала 28.6.1917 года I Универсал
(Манифест), в котором указывалось, что Украина берет на себя задачу
строительства своего будущего: "Мы сами будем строить свою жизнь".
Одновременно был создан высший орган Украинской исполнительной власти -
Генеральный Секретариат (Совет Министров) во главе с Винниченко и Петлюрой.
Секретариат взял на себя управление Украиной.
Временное правительство напрасно просило Раду обождать до созыва и
решения будущего Учредительного Собрания. В Киев была направлена делегация
во главе с Керенским для переговоров с Радой. Переговоры фактически
кончились победой Рады.

100-летие Русской революции.
Юзерпик 2015
yuridmitrich
Газета "Правда" № 72, 3 (16) июня 1917 г.
Большевизм и "разложение" армии
Все вопиют о «твердой власти». Спасение в диктатуре, в «железной дисциплине», в том, чтоб заставить всех неподчиняющихся, «справа» и «слева», молчать и подчиняться. Мы знаем, кого хотят заставить молчать. Правые не кричат, они работают. Одни в министерстве, другие на фабриках угрозой локаутов, приказами о расформировании полков, угрозами каторги. Коноваловы и Терещенки с помощью Керенских и Скобелевых — они организованно работают в свою пользу. И их молчать не нужно заставлять...
Мы имеем в своем распоряжении только слово. И этого слова нас хотят лишить...
«Правду» на фронт не пускают. Киевские «агенты» постановили «Правду» не распространять. «Земский союз» «Правды» в своих киосках не продает.
И, наконец, нам обещают вести «систематическую борьбу с проповедью ленинизма»... («Известия Совета Рабочих и Солдатских Депутатов»). Но зато всякий такой стихийный протест, всякий эксцесс, где бы он ни был, нам ставят в строку. Это тоже способ борьбы с большевизмом. Испытанный способ.
Лишенные возможности получить ясные руководящие указания, инстинктивно чувствующие фальшь и неудовлетворительность позиции официальных вождей демократии, массы принуждены ощупью сами искать пути...
В результате под знамя большевизма идет всякий недовольный, сознательный революционер, возмущенный борец, тоскующий по своей хате и не видящий конца войны, иной раз, прямо боящийся за свою шкуру человек... Там, где большевизм имеет возможность открыто выступать, там дезорганизации нет.
Где нет большевиков или им говорить не дают, там эксцессы, там разложение, там лжебольшевики...
А этого-то как раз и нужно нашим врагам. Им нужен повод сказать: «большевики разлагают армию», а затем заткнуть рот большевикам. Чтобы раз навсегда отгородиться и от клеветы «врагов», и от нелепейших извращений большевизма, мы приведем конец прокламации, распространенной одним из делегатов в войсках перед Всероссийским съездом.
Вот он:
«Товарищи! Вы должны сказать свое слово. Не нужно соглашения с буржуазией!
Вся власть Совету рабочих и солдатских депутатов!
Это не значит, что нужно сейчас свергать и не подчиняться теперешнему правительству. Пока за ним идет большинство народа и верит, что пять социалистов сумеют справиться с остальными, мы не можем отдельными бунтами дробить собственные силы. Никогда!
Берегите силы! Собирайтесь на митинги! Выносите резолюции! Требуйте полного перехода власти к Совету рабочих и солдатских депутатов! Убеждайте несогласных! Посылайте вашу резолюцию мне в Петроград на съезд от имени полка, чтобы я там мог сослаться на ваш голос!
Но и бойтесь провокаторов, которые будут пытаться позвать вас, прикрываясь именем большевиков, на беспорядки и бунты, желая прикрыть собственную трусость! Знайте, что, идя с вами сейчас, они продадут вас в первую минуту опасности старому режиму.
Настоящие большевики зовут вас не на бунт, а на сознательную революционную борьбу.
Товарищи! Всероссийский съезд выберет представителей, перед которыми до созыва Учредительного собрания будет отчитываться Временное правительство.
Товарищи! На этом съезде я буду требовать:
Во-первых: передачи всей власти Совету рабочих и солдатских депутатов.
Во-вторых: немедленного обращения с мирными предложениями мира без аннексий и контрибуций от имени народа к народам и правительствам всех воюющих держав, как союзных, так и враждебных. Пусть попробует тогда какое-либо из правительств отказать — оно будет низвергнуто собственным народом.
В-третьих: отобрания на государственные нужды денег у тех, кто нажился на войне, путем конфискации военной прибыли капиталистов.
Товарищи! Только путем передачи власти демократии в России, в Германии, во Франции, путем свержения буржуазных правительств во всех странах может быть кончена война.
Наша революция положила этому начало — наша задача путель обращения полновластного народного правительства России с предложением мира ко всем правительствам Европы, путем укрепления союза с революционной демократией Западной Европы дать мировой революции новый толчок.
И тогда горе тому правительству буржуазии, которое все же захочет воевать.
Вместе с его народом мы пойдем против этого правительства революционной войной.
Чтобы от вашего имени сказать все это нашему правительству в Петрограде, я избран на съезд в Петроград.
Член Армейского комитета XI армии, делегат Центрального Комитета Российской с.-д. рабочей партии (большевиков) на съезде Юго-Западного фронта прапорщик Крыленко».

Всякий, кто дал себе труд прочесть резолюции нашей партии, не может не видеть, что суть их вполне правильно выразил товарищ Крыленко.
Не на беспорядки и бунты, а на сознательную революционную борьбу зовут большевики пролетариат, беднейших крестьян и всех трудящихся и эксплуатируемых.
Только власть действительно народная, т. е. принадлежащая большинству народа, способна вступить на правильный путь, ведущий человечество к свержению ига капиталистов и к избавлению от ужасов и бедствий империалистской войны, к прочному и к справедливому миру.

100 лет Русской революции
Юзерпик 2015
yuridmitrich

Газета "Речь", № 85 (3827), 13 (26) апреля. 1917 года.
Демонстрация гимназистов
Ученики старших классов некоторых средних петроградских учебных заведений задумали устроить демонстрацию против пропаганды большевиков и их руководителя Н. Ленина и решили призвать учащихся собраться для этой цели 12-го апреля, в 10 ч. утра. перед особняком Кшесинской. В этом смысле велась энергичная агитация во многих учебных заведениях.Узнав об этом, управа организаций средних учебных заведений решила в интересах своих товарищей принять все меры к предупреждению демонстрации. В некоторых газетах от 12 апреля управа напечатала воззвание к учащимся с просьбой воздержаться от демонстрации. Помимо того, управа обратилась к министру юстиции и градоначальнику с просьбой содействовать предупреждению демонстрации и для той же цели отправила своих делегатов во все учебные заведения, расставила своих караульных у подъездов учебных заведений и на площади перед особняком Кшесинской. Министр юстиции А.Ф. Керенский чрезвычайно тепло отнесся к просьбе управы и обещал сделать все от него зависящее, чтобы "уберечь детей". Градоначальник лично прибыл на площадь вместе с милиционерами.
Благодаря всем принятым мерам громадное большинство учащихся отказалось от демонстрации. Однако, около 200 гимназистов разных возрастов к 12 час. дня собрались около особняка Кшесинской и стали оглашать воздух возгласами "Долой большевиков", "Долой Ленина" и т. п. Тут же находившиеся делегаты управы и солдаты всех частей стали убедительно просить гимназистов успокоиться и разойтись.
Один из делегатов управы отправился в особняк Кшесинской и обратился к находившимся там большевикам с просьбой успокоить гимназистов. Один большевик с балкона обратился к гимназистам с речью, в которой предлагал им устроить собрание, на которое могли бы явиться большевики и доказать чистоту и благородство своих планов. Делегат управы организации учебных заведений тут же с балкона обратился к своим товарищам с уверением, что Н. Ленина нет в особняке, и с просьбой разойтись, подчеркивал, что управа, как внепартийная организация, против подобных выступлений, но что из этого, конечно, не следует, что она симпатизирует взглядам большевиков.
Около 2 час. дня собравшиеся гимназисты стали расходиться.

Это было 100 лет назад.
Юзерпик 2015
yuridmitrich

Павел Скоропадский ВОСПОМИНАНИЯ
«Когда в феврале и марте 1917 года, стоя с 34-ым корпусом на позиции у Стохода в Углах, я впервые читал в «Киевской мысли» об украинских демонстрациях, мне это не понравилось, я подумал, что это работа исключительно наших врагов с целью внести раздор в нашем тылу. Когда в «Киевлянине» появились статьи против этих демонстраций, я с этими статьями соглашался.
Помню, что по этому поводу пришлось спорить с моим адъютантом Черницким, который, воспитываясь раньше в Киевском университете, теперь, слыша про украинские демонстрации, придавал им большое значение. Адъютант Черницкий был скрытый враг России, как поляк, и поэтому в этих вопросах я ему не доверял. Вспоминаю затем, что в конце апреля я ездил как-то в штаб командующего армией Балуева и по дороге туда остановился в Сарнах, где провел несколько часов в Конной Гвардии, стоявшей там на охране железной дороги. В разговоре с офицерами мне как-то Ходкевич, поляк, сказал, что я должен был бы принять участие в украинском движении, что я могу быть выдающимся украинским деятелем, гетманом даже, и, помню, как это мне казалось мало интересным.
Уже после нашего последнего наступления, когда корпус мой отошел в резерв, штаб мой был в Мужилове. Было это около 29-го июля, ко мне приехал некто поручик Скрыпчинский, украинский комиссар при штабе фронта, и предложил мне, с согласия главнокомандующего, Гутора, украинизировать корпус. Человеком он мне показался приличным, очень умеренных воззрений, я с ним разговорился и спросил его, почему он именно ко мне обратился. Он ответил, что украинизации свыше сочувствуют, так как здесь играет большое значение главным образом национализация, а не социализация, в украинском элементе солдатская масса более поддающаяся дисциплине и поэтому более способна воевать. Обратился же Скрыпчинский ко мне потому, что мой корпус в данное время был очень малочисленным (верно, в последнем наступлении он понес большие потери, особенно в 23-ей дивизии), и потому, что я, Скоропадский, сам украинец. Я прекрасно помню, что ответил ему скорее отрицательно, указывая на то, что боюсь, как бы украинизация не расстроила окончательно мой корпус, что же касается того, что я украинец, то верно то, что я очень люблю Украину, но что мало знаю и совершенно не сочувствую тому украинскому движению, которое тогда господствовало, что оно слишком левое, что из этого никакого добра не выйдет, что я сам «пан», а все это движение направлено против панов, что, таким образом, я никогда не смогу слиться с остальными вожаками движения. Я помню также, что я ему решительно не отказал, а сказал, что подумаю и, во всяком случае, прежде чем дать ему определенный ответ, должен лично узнать мнение по этому вопросу моего командующего армией, Селивачева, и главнокомандующего, Гутора.
Я просил с окончательным решением этого вопроса повременить до возвращения моего из Киева и немедленно же после завтрака выехал на автомобиле в Киев.
Никогда еще мне не приходилось делать такого тяжелого путешествия. Дорога была отвратительна, хотя машина была отличная, сильный Бенц, но для подобной дороги было недостаточно шин, они скоро полопались, приходилось их вечно чинить. Таким образом, вместо одного, максимум полутора дня, мы ехали четверо суток.
На следующий день я отправился в Генеральный Секретариат по воинским справам. В то время все лица, там заседавшие, совершенно еще не оперились; все они производили впечатление новичков в своем деле. Собственно говоря, никакого делопроизводства еще не было, и, кажется, вся их забота состояла главным образом в борьбе с командующим войсками Киевского военного округа, социал-революционером Оберучевым. Настроение тогда у них было умеренное в смысле политических и социальных реформ, главным образом проводилась национальная идея. Там я впервые встретил Петлюру. Окружен он был массой молодых людей, которые носились с какими-то бумагами. Вообще, типично революционный штаб, которых впоследствии приходилось часто встречать. В помещении был большой беспорядок и грязь. Очевидно, дела у Центральной Рады шли еще не особенно хорошо. Чувствовалась какая-то неуверенность. Но что мне понравилось, это определенное чувство любви ко всему украинскому. Это чувство было неподдельное и без всяких личных утилитарных целей. Сознаюсь, что мне было симпатично; видно было, что люди работают не из-под палки, а с увлечением. С Петлюрой я очень мало говорил, он совсем не был в курсе военных дел, а больше занимался киевской политикой. Был любезен, тогда еще говорил со мной по-русски, а не по-украински, вообще, тогда украинский язык еще не навязывался насильно.
В штабе главнокомандующего смятение: только что прибыл Корнилов, назначенный вместо Гутора. Бывший главнокомандующий Гутор прощался со штабом. Немцы прорвали фронт, подробности неизвестны.
Я побывал у Рателя, Духонина и отправился к Корнилову.
Корнилов встретил меня любезно и принял со словами: «Я от Вас требую украинизации Вашего корпуса. Я видел Вашу 56-ю дивизию, которую в 81-ой армии частью украинизировал, она прекрасно дралась в последнем наступлении. Вы украинизируйте Ваши остальные дивизии, я Вам верну 56-ю, и у Вас будет прекрасный корпус». Эта 56-ая дивизия была временно от меня оторвана и придана 8-ой армии Корнилова, я же был с двумя дивизиями в 7-ой армии. Корнилову я ответил, что только что был в Киеве, где наблюдал украинских деятелей, и на меня они произвели впечатление скорее неблагоприятное, что корпус впоследствии может стать серьезной данной для развития украинства в нежелательном для России смысле и т. д. На это мне Корнилов сказал, прекрасно помню его слова, они меня поразили: «Все это пустяки, главное война. Все, что в такую критическую минуту может усилить пашу мощь, мы должны брать. Что же касается Украинской Рады, впоследствии мы ее выясним. Украинизируйте корпус». Меня эти слова поразили, потому что общее впечатление об украинском движении заставляло думать, что движение это серьезное. Легкомысленное же отношение Корнилова к этому вопросу показало мне его неосведомленность или непонимание. Я старался обратить его внимание на серьезность вопроса, понимая, что к такому национальному чувству, какое было у украинцев, надо относиться с тактом и без эксплуатации его из-за его искренности. Я, помню, тогда вышел и подумал: не может же быть, чтобы Корнилов не продумал вопроса и принял решение, и такое важное, как национализация армии, не отдавши себе отчета во всех ее последствиях. Конечно, теперь, вспоминая всех этих генералов, я не поверил бы им, это были положительно дети в вопросах политики, но тогда, не имея другой мысли в голове, как борьбу с немцами на полях сражения, я не сомневался в правоте их мнений. На прощание Корнилов мне еще раз сказал: «Корпус Ваш будет украинизироваться, а теперь спешите к нему, он сегодня, вероятно, вступил в бой».

К 100-летию Русской революции
Юзерпик 2015
yuridmitrich
«Петроградская газета» 18 апреля 1917 г.
Выступление Ленина в Совете Солдатских Депутатов.
17-го апреля Ленин выступил в Совете Солдатских Депутатов, чтобы дать объяснения по целому ряду вопросов и ответить своим критикам. Масса солдат бросилась в зал заседаний. Явились сторонники Ленина, которые заняли места частью в самом зале заседаний, частью на хорах. Появился на ораторской трибуне Ленин. Начав с резолюции Исполнительной Комиссии, Ленин заявил, что он хотел бы дать свои объяснения, как по вопросу формальному, касающемуся резолюции, так и по существу своих воззрений на вопросы о земле, о государственном устройстве и управлении Россией и, наконец, о войне.
- Исполнительный комитет, - заявил Ленин, - считает пропаганду так называемых ленинцев такой же вредной, как и всякую контр-революционную пропаганду справа. Позвольте мне высказаться по существу. Ленин читает длиннейшую лекцию об отрубах, о Столыпине, полемизирует с Шингаревым, говорит о Временном Правительстве, о психологии крестьян, пока наконец со скамей не раздаются возгласы: «Довольно», «довольно». Председатель вынужден огласить поступившие к нему одновременно записки о сокращении речи оратора. За общим шумом решительно ничего не слышно и председательствующий вынужден знаками просить собрание высказать свою волю. В конце концов большинство решает дать Ленину полчаса сроку. Ленин опять на трибуне. И начинает развивать свои взгляды на государственный строй России и будущее управление ею.
- Нам нужна, - говорит Ленин, - не такая республика, какая существует в других странах – республика с чиновниками, с полицией, с постоянной армией. Ведь я считаю, что и наше Временное Правительство – избранники капиталистов. Значит вы против власти, - спросят меня, - нет. Это клевета. Наоборот, власть нужна, но нужна самая твердая революционная власть. Ленин продолжает:
- Я полагаю, только, что власть должна быть вручена Советам Рабочих и Солдатских Депутатов.
Ленин переходит к вопросу о войне. - Утверждают, что я сторонник сепаратного мира, я заявляю, что это клевета. Я говорю только, что война, затеянная капиталистами всего мира и Николаем Романовым, ведется нашим правительством, также состоящим сплошь из капиталистов. Рабочему классу война не нужна. Почему не опубликовывают тайные документы и дипломатические документы капиталистических правительств. А мне известно, что в этих документах находится план разделения Китая между Францией, Англией и Россией.
- Возглас и шум: «Откуда вы это знаете? Фантазия».
- И на основании этого я считаю, что пока мы не порвем с капиталом и не возьмем его в свои руки, политика анексий всегда будет возможна. Ни с каким капиталистическим правительством закончить войну нам не удастся. Она может быть закончена только рабочей революцией всего мира, к которой мы и призываем. Иначе не распутать эту войну и не избавить от нее человечество. После речи Ленину задают ряд вопросов:
- Почему отвоевание Курляндии вы называете анексией?
- Мы не имеем права отвоевывать Курляндию у Германии. Пусть каждый народ решит сам, с кем ему идти, когда войска уйдут.
- Проповедовали ли вы свои взгляды в Германии?
- Все то, что я говорил, мы печатали за границей и рассылали в Германии.
- Поезжайте-ка в Германию проповедовать свои идеи.
Ленин покидает трибуну при аплодисментах явного меньшинства и протестах другой части собрания.
Ответ Ленину.
От имени исполнительного комитета Совета Рабочих и Солдатских Депутатов с возражениями по поводу выступления Ленина выступает М. Либер.
- Товарищ Ленин не учел настроения всей сплоченной русской демократии, - говорит Либер. И его группа останется в меньшинстве. Мало говорить о пожеланиях, надо ставить вопрос так, чтобы осуществить эти пожелания без гражданской войны, к которой может привести агитация Ленина. Многим очень приятен лозунг захватить решительно все у буржуазии. Но не надо переоценивать своих сил. Буржуазная пресса имеет успех, и если мы станем на точку зрения Ленина, то можно ожидать, что громадная часть населения захочет возвращения старого строя. Поэтому спрашивайте не только того, чего мы хотим, но и того, что мы можем получить.
Вести пропаганду, не задаваясь вопросом о том, что можно достигнуть и чего нельзя достигнуть - значит безответственно звать на бой, не подсчитав своих сил. Это значит поднимать оду часть населения на другую, повторить ошибки 1905 года. Вот почему исполнительный комитет находит агитацию Ленина крайним ударом по революции. Ленин выгоден буржуазии и, надо думать, что если бы Ленина не было, она вероятно выдумала бы его.
После этих речей собрание перешло к очередным делам.