Юзерпик 2015

ИЗ ИСТОРИИ РУССКОЙ ЭМИГРАЦИИ.

Офицерская школа усовершенствования военных знаний, открытая в 1930 году в Париже при Первом отделе русского эмигрантского Общевоинского Союза, издала серию лекций, прочитанных на курсах в этой школе. Общевоинский Союз не терял надежды на новую войну против Советского Союза. Проводились лекции по военной географии СССР, по оценке Красной Армии и её дисклокации, по борьбе с коммунистической пропагандой. Отрывок из одной лекции, изданной в 1931-м году, предлагается вашему вниманию.
Л е к ц i я 5
БОРЬБА СЪ КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ПРОПАГАНДОЙ И АГИТАЦIЕЙ ВЪ РОССIИ.
Причины безсилiя антибольшевиковъ. — Борьба съ коммунистической пропагандой въ Бѣлыхъ Армiяхъ. — Антикоммунистическая пропаганда и агитацiя въ СССР. — Антикоммунистическая пропаганда вѣрующихъ, крестьянъ, антикоммунистическiе лозунги интеллигенцiи — Антикоммунистическая пропаганда и агитацiя «Краснаго» студенчества.

Причины безсилiя антибольшевиковъ.
Необходимо признать, что въ 1917 году всѣ соцiалистическiя и не соцiалистическiя партiи въ Pocciи были совершенно одинаково безпомощны въ борьбѣ съ большевицкой пропагандой и агитацiей.
Большевицкiй кличъ: долой войну! сразу имѣлъ огромный успѣхъ. Единственный лозунгъ, который могъ бы съ нимъ бороться: большевики — агенты Германiи! былъ признанъ Временнымъ правительствомъ «неудобнымъ» и снятъ съ очереди.
Безсiлие антибольшевитсихъ пропагандистовъ и агитаторовъ объясняется внезапностью большевицкой пропаганды, отсутствiемъ въ антибольшевицкомъ лагерѣ подготовленныхъ кадровъ пропагандистовъ и агитаторовъ, разногласiями среди «буржуазныхъ» партiй, а, главное, захватомъ почти всей интеллигенцiи революцiоннымъ угаромъ, который совершенно не допускалъ возможности трезвой оцѣнки положенiя.
Съ большевиками Временное Правительство «боролось» путемъ уступокъ, крена налѣво, непротивленiемъ злу, проявленiями безсилiя и увѣщеванiями. Врядъ ли здѣсь умѣстно напоминать позорныя страницы иcтopiи Главнокомандующаго ставшаго Главноуговаривающимъ и другiе всѣмъ такъ хорошо извѣстные факты попустительства и безумнаго легкомыслiя.
Дни шли за днями, при общемъ недоумѣнiи и бездѣйствии большевицкiе пропагандисты и агитаторы вели упорную систематическую работу по всей странѣ, пока не захватили власть.

Борьба съ коммунистической пропагандой и агитацiей въ Белыхъ армiяхъ.
Во время вооруженной борьбы съ большевиками значенiе правильно поставленной антиболшевицкой пропаганды и агитациi уже многими сознавалась.
Были сделаны попытки организовать и широко распространить антикоммунистическую пропаганду на территорiяхъ, освобожденныхъ отъ красныхъ и въ самой Советской Pocciи.
Правительство Юга Pocciи уже въ 1919 году создало, что то вроде Министерства Пропаганды — недоброй памяти Освагъ.
Какъ сильно еще было тогда убѣждение въ дѣйствительности только лѣвыхъ антибольшевицкихъ лѣкарствъ — показываетъ назначенiе руководителемъ Освага лѣваго кадета Н. Е. Парамонова, который совершенно откровенно скорбѣлъ, что ему не удается набрать штатъ своихъ ближайшихъ помощниковъ изъ видныхъ деятелей русскихъ соцiалистическихъ партiй.
Его преемникъ — правый кадетъ проф. К. П. Соколовъ — не сумѣлъ поставить дѣло антибольшевицкой пропаганды и агитацiи, быстро подпалъ подъ влiянie неумѣлыхъ, часто недобросовѣстныхъ людей. Не обошлось и безъ большевицкихъ провокаторовъ, сумѣвшихъ пробраться въ самый центръ этого «министерства».
Въ своихъ воспоминанiяхъ ген. А. И. Деникинъ очень сурово оцѣниваетъ результаты деятельности Освага, думая, что онъ принесъ дѣлу борьбы съ большевизмомъ больше зла, чѣмъ пользы.
Основными причинами этой неудачи онъ считаетъ жестокое сопротивленiе самостiйниковъ и федералистовъ выдвинутой Освагомъ идеѣ единства Pocciи, разноголосицу въ средѣ его личнаго состава и неподготовленность, случайность, разношерстность послѣдняго.
На самомъ дѣлѣ антиболшевицкая агитацiя и пропаганда во время вооруженной борьбы страдала отъ двухъ главнѣйшихъ причинъ: либеральнаго прекраснодушiя нѣкоторыхъ дѣятелей самого правительства Вооруженныхъ Силъ Юга Pocciи и отъ стихiйнаго разлива революцiионнаго угара, въ то время крѣпко державшагося среди большинства населенiя.
Антикоммунистическiя противоядiя тогда еще не были выработаны жизнью, и самые талантливые агитаторы и пропагандисты ничего подѣлать не могли.
Значительнымъ шагомъ впередъ была постановка антибольшевицкой пропаганды и агитацiи въ Крыму. Правительство ген. П. И. Врангеля уничтожило Освагъ. Пропагандой при немъ ведали Редакцiионно- агитацiонный отделъ (Редакот). Выдвинутые Главнокомандующимъ лозунги: «Народу земля и воля въ устройствѣ государства. Землѣ волею народа избранный Хозяинъ» — имѣли опредѣленный успѣхъ. Широкое пропагандное значенiе получили и изданные въ Крыму законы о землѣ, Приказъ о сборе урожая, проектъ положенiя о Волостномъ земствѣ.
Безспорно лучшимъ пропагандистомъ и агитаторомъ былъ самъ Главнокомандующiй, каждое выступленiе котораго производило неизгладимое впечатлѣнiе на присутствовавшихъ.
Однако, и въ Крыму, какъ и въ Екатеринодарѣ, и въ Ростовѣ, всѣ попытки антибольшевицкой пропаганды и агитацiи встрѣчали рѣшительное противодѣйствiе среди толщи интеллигенцiи все еще лишенной чувства нацiональнаго достоинства и чести. Она продолжала поклоняться революцiоннымъ свободамь, «великимъ демократiямъ Запада», вѣрила въ самоликвидацiю большевизма. Провокацiонная формула: «ни Ленинъ, ни Колчакъ» смѣнялась призывомъ: «скорѣе изъ Крыма, интеллигентный человѣкъ не можетъ жить въ атмосферѣ, отравленной мiазмами гражданской войны!»
Про оставшихся въ Севастополѣ шутили, что ихъ символъ вѣры исчерпывается одной фразой: «всѣми недовольны, но жалованiе получать желаемъ».
Большевики со своей стороны усиленно работали въ Крыму, имѣя цѣлую сѣть подпольныхъ организацiй и широко ведя пропагандно-агитацiонную работу (см. Сбор, статей «Антанта и Врангель», изд. ГИЗ-а Москва 1923). Они не жалѣли ни силъ, ни средствъ, прекрасно понимая, что пропагандно-агитацiонная работа — одно изъ самыхъ могущественныхъ средствъ борьбы съ противникомъ.

Что советовали русским 80 лет назад?

В 1938 году в эстонском Таллинне вышла книга эмигранта из России Э.Г. фон Валя «Как Пилсудский погубил Деникина», посвящённая политике Польши по отношению к белому движению, к России и к Украине. В ней автор даёт советы русским эмигрантам учесть политические ошибки, совершенные ими по отношению к национальным окраинам. Казалось бы, что книга устарела уже к сороковым годам ХХ века, но современная геополитическая обстановка снова резко изменилась, хотя теперь советы автора по свержению ныне существующего правительства уже пытаются осуществить совсем другие эмигранты. В любом случае людям, интересующимся политикой, будет интересно прочитать небольшой отрывок из этой книги.

«…Да простится нам, если мы осуждаем среди прочих и действия Венценосного Страдальца, в конечном результате которых загробный мир обогатился 30 миллионами мучеников революции, а этот свет 180-миллионами «униженных и оскорбленных» на пространстве бывшей России
Во имя успешных достижений в будущем, русским, мне кажется, следует отрешаться от симпатий и антипатий к тому или иному народу и следовать плану, построенному только на эгоизме. Так поступал Пилсудский и события оправдали его. В сущности, политическое положение русской эмиграции тождественно с положением польской эмиграции до 1914 года. То, что для поляков была Пруссия, для русских ныне Польша, — что для них была Россия, для русских советская власть, а будущая Украина может для великороссов сыграть ту роль, которую для поляков сыграла Австрия. Первый фактор, кажущийся необходимым для успеха русской национальной идеи, это война Польши с советами. Как первая, так и вторые прибегнут к вооружению украинцев. Это ясно из заявления ген. Кутржебы. Неизбежно возникнет то же соревнование между Польшей и советами, которое заставило Брусилова 16 июня 1916 года заявить в целях привлечения Польши на нашу сторону: «Единственная возможность расположить поляков в пользу России — осуществить обещания в размерах, которые, конечно, не должны быть меньше того, что предлагает полякам Австрия», С окончанием советско-польской войны украинцы потребуют вознаграждения за счет побеждённого. Если таковыми будут советы, то легко себе представить возникновение автономной Украины под гегемонией Польши. Если же будет побеждена Польша, то, естественно, Москва присвоит себе не коренные польские земли, а лишь территории, заселенные украинцами. Как в первом, так и во втором случае украинцы имеют шанс добиться иностранного заступничества в пользу удовлетворения своих национальных прав. При громадной численности украинцев и их положительных качествах, при наличии патриотизма, развившегося за последние годы, с уверенностью можно рассчитывать на организацию активных сил на Украине. Уже сейчас в этом отношении делается значительная работа, о которой мало, кто знает. Следующий шаг будет несомненное столкновение уже достигшей некоторой организации Украины, будь то с советами или с Польшей, в зависимости от того, кому она попалась в подчинение при непременной поддержке побежденной ранее стороны. Вопрос решится в пользу того, за кого станет Германия. Если удар всех будет направлен против Польши, то результат может быть только один — возникновение самостоятельной Украины. Если же Германия станет на сторону советов, то она это сделает с единственной разумной целью, которую можно допустить, т. е. целью раздела Польши или по меньшей мере захвата «коридора». Тогда Германия настоит на расчленении Польши не в пользу России (это нонсенс), а в пользу независимой Украины. Итак, рассуждая без предвзятости, мы приходим к заключению, что столкновение между советами и Польшей, неизбежное по причинам польского «всё или ничего» и ряду других, о которых здесь не место говорить, должно окончиться возникновением независимой Украины. Образование этого независимого государства выгодно для соседей. Оно, вероятно, в короткое время достигнет значительной мощи, в виду буржуазных инстинктов украинцев. Соседство с советами не может быть украинцам по вкусу. Тогда настанет час для русских националистов. Они смогут применить свои силы к созданию таких же легионов, какие создал Пилсудский на австрийской территории с негласного согласия австрийского правительства.
Учитывая неизбежность вышеизложенных событий — будь то в близком или далеком будущем, — можно настойчиво советовать национально мыслящим русским изменить, заблаговременно свое предвзятое отношение к Украине и искать сближения с её сознательными силами. Для сего в первую очередь придется отказаться от идеологии Каткова и Самарина и уверить окраины, что им от национальной России в будущем не грозит никакая опасность и что националистам нужно лишь освобождение от большевиков, одинаково опасных для всех угнетенных ими национальностей на территории бывшей русской империи. Лозунг «свобода всяким национальностям» — могучее оружие против лозунга «безграничной личной свободы», а тем более против «полного личного порабощения большевиками».
«Великую Единую» может создать только большевизм. Но это будет не «Россия», а «великая единая вcемирная революция».
Не следует забывать, что если для Англии смертельным было сближение России и Германии, как признался Черчилль, то величайшая опасность для великороссов состоит в сближении Польши с Украиной. Эта опасность проявилась в 1919 году и молниеносно отразилась на русском национальном деле. Сближение, состоявшееся 18 августа между Петлюрой и Пилсудским, вызвало немедленную гибель Деникина. Эта смертельная опасность продолжает существовать и поныне и никем из русских не оценивается в той мере, какой достойна её страшная реальность. В своей радиоречи ген. Кутржеба недвусмысленно говорит о целях Польши: «создать с помощью польских войск украинскую армию способную защищать свое отечество... Политической целью было создание украинского национального государства в качестве естественного союзника против русского империализма».
Общеизвестно, что политические планы и цели покойного Пилсудского сейчас столь же актуальны и действительны, как планы Ленина, Муссолини и Гитлера. Русские могут защититься против смертельных для национальной России планов Польши, надламывая ocтрие направленного против них копья, т. е. отказываясь от русского империализма, на который Кутржеба указывает как на главного врага. Империализм этот, в сущности потерял всякий смысл при том положении, в котором находится сейчас Россия.
Каждому русскому следует поглубже ознакомиться со взаимоотношениями поляков и украинцев. Поляки могут рассчитывать лишь на левые элементы Украины, все же правые организации — антипольские, а к ним принадлежат миллионы сплоченных людей.
В смертный час перед человеком открывается сущность его прошлых, грехов. Так и Врангелю, перед кончиною белой армии, душу которой он воплощал, стало ясным где таились причины гибели национального дела. «Среди населения правобережной Украины, пишет он в своих записках (стр. 178), распространялись мои воззвания... В 20-х числах августа прибыла депутация от наиболее крупного партизанского отряда Омельяновича-Паленко..., ведшего борьбу под украинским желто-блакитным флагом... По словам начальника, население правобережной Украины озлоблено против большевиков, однако с 1919 года недобрая память о действиях добровольческих частей осталась и это, с умелой пропагандой поляков, у украинцев поддерживало сочувствие к самостийникам»…
Нужно ли после всего этого добавлять, куда ведут пути национального расчёта...»

Из воспоминаний члена РСДРП Татьяны Вулих о кавказских "большевнках-эксистах".

Татьяна Вулих примыкала к меньшевикам, поэтому после захвата Грузии в 1920-м году большевиками она вместе с мужем выехала за границу, где и написала свои воспоминания.

«Основное ядро кавказской организации составляло 7 человек: Елпсо Ломидзе, Котэ Цинцадзе, Ваннчка, Август, Пацня, Аннета и еще одни товарищ, ни имени, ни фамилии которого я не помню, да он и не играл большой роли и был очень бесцветен.
С Елпсо я познакомилась весной 1905 г. в Батуме; через него уже я узнала всех остальных в 1906 г. летом. Мы - члены "мирных" организаций - ничего в точности не знали о боевой организации, ни состава её, ни внутренних распорядков, ни отношений. Предполагалась строгая конспирация, и расспрашивать или как-нибудь вообще интересоваться делами боевой организации не полагалось. Но кое-что доходило до нас, и главным образом, от самих же членов этой группы. Так, мы знали, что непосредственным организатором, "душой" боевой группы был Камо-Петросян, но, если память мне не изменяет, он остался в партии, когда все другие должны были формально выйти из нее. Он организовывал предприятия, разрабатывал детали и даже участвовал непосредственно в некоторых из них, но, по-видимому, всегда в качестве дирижера присутствуя на месте действия, но лично не пуская в ход оружия. Он же и был связующим звеном между этой группой и местной партийной организацией, когда группа эта - после постановления стокгольмского съезда партии об экспроприациях - вышла из партии. Фактически, впрочем, группа эта оставалась в очень тесной связи с партией, все считали их своими, они оповещались обо всем, что делалось в партии, сохранили с ней все связи, и поскольку позволяла конспирация, посещали партийные собрания. Верховным же руководителем боевой организации был Сталин. Лично он не принимал никакого участия в предприятиях, но ничего без него не делалось. Вот приблизительно все, что было нам известно в те времена о боевой организации и внутренней структуре её. Конспирация предполагалось очень строгая, но в 1906 г. её не придерживались, и прямо чудо, что удалось главное дело - тифлисская экспроприация. Даже те товарищи, кто соблюдал хороший тон и сам не старался узнавать и расспрашивать, знали многое. Но были, ведь, и любопытные, были большие личные друзья участников, а при патриархальных нравах вообще в Грузин таковых у каждого было очень много и даже за пределами партии. Кроме того, в 1906 г. на Кавказе все ещё никак не могли отвыкнуть от обычаев и быта 1905 г., и партия вела довольно "открытый" образ жизни. И это, несмотря на то, что Тифлис был на военном положении, что день и ночь по улицам ходили вооруженные военные патрули, цепью оцепляли целые кварталы (особенно часто делалось это днем, желая, по-видимому, застать врасплох) и делали повальные обыски. Это было время раскрытия меньшевистской подпольной типографии в Навтлуги, душетской экспроприации грузинских социалистов-федералистов, раскрытия склада бомб дашнакцутюнов на Вере; последний был открыт, как тогда передавали, случайно именно во время такого обыска днем, когда солдаты, выстукивая
стены одной квартиры - в отсутствии её хозяев - обратили внимание на странный пустой звук в одной стене и, прочтя на обоях надпись карандашом "взял столько-то апельсинов", добрались до склада. Бомб было найдено много и их весь день взрывали на полигоне в Навтлуги. В эту-то эпоху я познакомилась с этой группой. Елпсо просто привел меня на их квартиру. В течение 4-х месяцев я очень часто с ними встречалась и довольно близко со всеми сошлась, но больше всего с Елпсо, Пацней и Ваннчкой. С Алпстой же встречались очень часто в железнодорожном районе, где она, по-видимому, вела какую-то работу.
Жили они все на одной квартире, недалеко от Головинского проспекта. Квартира их состояла из двух комнат во дворе, в типичном грузинском доме, т.е. в доме, где несколько квартир выходят на общий длинный балкон, разделенный поквартирно досчатыми перегородками. Из их квартиры окна и двери выходили на этот балкон, куда выходили и окна их квартирной хозяйки. Все, кто приходил к ним, должны были пройти через весь двор на глазах у всех жильцов дома. Квартира их была всегда открыта, и публика входила к ним во всякое время дня и ночи, дома ли они были или нет.
Жили они очень бедно. Комнаты - большая, где жили все мужчины, и маленькая, в которой находились обе женщины, были обставлены самым примитивным образом; питались и одевались тоже очень бедно. Помню, раз придя к ним, я застала Елпсо и еще кого-то из них в постели. На мой вопрос, не больны ли они, Елпсо ответил, что брюки их пришли в такое состояние, что без основательной починки одеть их нельзя, а потому они вынуждены лежать в кровати. Все они были очень болезненные (большинство из них уже тогда имели зачатки чахотки, от которой очень рано погибли). Только Ваннчка и Аннета производили впечатление вполне здоровых людей. Несмотря на все лишения, жили они очень дружной и деятельной коммуной.
Теоретически они были все мало подготовлены и по-видимому все, кроме Августа, который считался "теоретиком", да обеих девиц, читали мало. А Елпсо я никогда не видела за книгой. Но преданность партии у них была безгранична. Ленина же они буквально обожали; лично никто из них его никогда не видал, вряд ли и читали его, разве что брошюру "Что делать", которая была в то время большевистским Евангелием. Любовь к Ленину питалась рассказами товарищей, видавших его; особенно после съезда рассказывали много о нем делегаты, и рассказы эти передавались, обсуждались и вызывали восхищение очень долго после съезда. Собственно Ленин для них олицетворял партию, каждое слово его было для них непререкаемым законом и за Лениным они пошли бы даже против всей партии, несмотря на всю к ней преданность. Вот два очень характерных случая.
Раз идя по Головинскому, я столкнулась с Августом. Он был очень возбужден, весь как-то сиял и, завидев меня, бросился радостно ко мне. Тут же на улице раскрыл вышедший незадолго до этого сборник "Вопросы дня" и стал мне с восхищением показывать эпиграфы к статьям, кажется, Стеклова и Каменева, взятые из сочинений Ленинa.
"Вот, - возбужденно говорил он мне, - его слова берутся даже для эпиграфов". На мой ответ, что в этом ничего нет удивительного, так как статьи принадлежат ближайшим его последователям, он стал меня уверять, что я не понимаю значения эпиграфов, что для них выбираются всегда слова и изречения только великих людей. Оказывается, он весь день занимался тем, что бегал повсюду и всем товарищам и знакомым "неопровержимо" доказывал величие Ленина. Так и Елпсо - на все уговоры ближайших товарищей уехать отдохнуть в Гурию (его родину), так как он уже и тогда был болен, отвечал, что пока не достигнет цели своей жизни, не может этого сделать. Цель же его жизни была в том, чтобы "достать" 200-300 тысяч рублен и отдать их Ленину со словами: "Делай с ними, что хочешь". Таково приблизительно было отношение и всех остальных членов этой группы.
Все они были прекрасными товарищами и их очень любили. Добрые, отзывчивые, всегда веселые и беспечные, но и очень сдержанные, они всегда были к услугам всякого. Но самой привлекательной была Пацня, она вся как будто светилась добротой. Один Елпсо вечно кипел, был вспыльчив чрезвычайно и большой непоседа; он, казалось, был центром в этой маленькой коммуне. Ваннчка и Котэ, оба молчаливые и очень застенчивые, обычно не принимали участия в общих разговорах, а Котэ так краснел, если ему приходилось высказывать какое-нибудь мнение, как только умеют краснеть очень рыжие люди, вспыхивая до самых корней волос.
По временам Котэ, Елпсо и Ваннчка куда-то уезжали. Куда и зачем, никто не спрашивал. Но однажды Елпсо мне сам сказал после одной поездки, что предполагалось нападение на почту на Коджорском шоссе, но оно не вышло, не помню уже почему.
Все время готовясь к "большому делу",- они попутно не брезгали и более мелкими, Зная, что партии нужны деньги, а приток таковых после 1905 г. очень сократился.
Однажды (кажется, в августе) часов в 12 - 1 дня ко мне заявился Елпсо, держа правую руку в кармане. Вошел веселый и со словами "перевяжи, (он всем говорил ты) пожалуйста", протянул мне руку в крови от довольно глубоких порезов. Наскоро перевязав, я поинтересовалась, где это он так порезался. Елпсо очень спокойно рассказал мне следующее. Оказывается, он прямо с "дела".
В то утро они произвели "экс". У них были сведения, что в тот день в кассе городского ломбарда (на Эриванской площади в здании городской Думы) должна была быть крупная сумма. Они решили ею завладеть. Елпсо, Ваннчка и Котэ пришли в ломбард к его открытию и сели в приемной со всеми клиентами. Как только сторож вошел с ручной кассой в руках, они подняли револьверы с криком "руки вверх"; Елпсо выхватил у сторожа кассу, разбил ею огромное стекло (ломбард находится в партере и окна были, как витрины магазина) - тут-то он и порезался - выпрыгнул на площадь, за ним последовали и двое других, и все трое бросились бежать по направлению к азиатской части города, где их ждал свой извозчик. Благополучно скрывшись, они где-то в глухом месте разбили кассу, деньги взяли, а кассу там же бросили. К их сожалению и досаде в кассе оказалось всего не то 5, не то 10 тысяч (не помню сейчас). За ними устроили погоню, они слышали выстрелы (действительно, как мы потом узнали, был случайно убит проходивший портной), но им все же удалось скрыться. Елпсо был очень огорчен, что так блестяще удавшаяся операция принесла такие ничтожные плоды. Зная это, говорил он, они не стали бы рисковать собой, ибо нужны для большого дела. Рассказав все это, он просил меня сейчас же поехать с ним в город, чтоб послушать, что было дальше и что говорят в городе по этому поводу. Я пыталась его отговорить, убеждая его, что, конечно, сейчас волнение ещё не улеглось в городе, что везде много полиции и солдат, что его могли заметить и теперь узнать, тем более, что рука его перевязана. Но он настаивал, говоря, что все вздор, руку он будет держать в кармане, а никому не придет в голову искать его на главных улицах и теперь-то и интересно все посмотреть и послушать, пока толки не утихли. Мы сели в трамвай и поехали, но на площадь наш трамвай, помнится, не пропустили и, поездив по городу, мы благополучно вернулись домой. Толков, действительно, было много; говорили о смелости грабителей, о бессилии правительства, несмотря на патрули и пр. Елпсо сиял от удовольствия и даже не очень огорчился смертью портного, хотя он всегда говорил, что хорошая организация эксов должна состоять именно в том, чтоб избегать лишних человеческих жертв.
Я вскоре уехала из Тифлиса. Одно время я переписывалась с Пацной, но потом уехала за границу и личные сношения с коммуной прекратились. Но время от времени до меня доходили слухи о них. И наконец, я узнала, что они осуществили свое намерение.
С Елпсо я виделась всего один раз еще, кажется, в конце 1907 г. Он был у меня в Питере, где оставался недолго по дороге в Финляндию к Ленину, уже после тифлисской экспроприации. Он был счастлив, что достиг своей цели и особенно своим предстоящим свиданием с Лениным. Рассказывал подробности экспроприации (к сожалению, я их не помню) с большим увлечением. Запомнилось, что участвовали они все, кроме Августа, который, кажется, к тому времени уже умер. Помню, что сам Елпсо спасся от преследования тем, что, побежав в сторону духовной академии, он вбежал в вестибюль (там в это время происходил учительский съезд), схватил с вешалки чье-то форменное пальто и фуражку, надел их и спокойно пошел обратно по направлению к Эриванской площади и, не возбуждая ничьего внимания к себе, благополучно ускользнул от преследования.
По-видимому, в Питере Елпсо был выдан кем-нибудь, так как был арестован на Финляндском вокзале - не помню уже когда, по дороге в Финляндию или на обратном
пути - и административно, только по подозрению в участии - был сослан на поселение. В Сибири он пробыл до февральской революции, когда его, уже умирающего от чахотки, привезли на Кавказ, где он вскоре и умер. Об этом я узнала от его кузины в 1918 году.
Судьба почти всех участников печальна. Ваннчка был убит - вскоре после экспроприации - в Баку во время обыска на конспиративной квартире, где он оказал вооруженное сопротивление. Котэ Цинцадзе умер в этом году от чахотки в Крыму в ссылке (как троцкист). Пацня умерла от чахотки тоже задолго до революции. Одна Аннета уцелела, она вышла замуж и уехала в Закаспийскую область, где, кажется, мирно дожила до революции.
Где был и что делал Цинцадзе до революции, я не знаю. Видела я его один раз случайно на улице в Тифлисе уже после революции, при меньшевистском правительстве. Он намеренно постарался быть мной незамеченным, но я все-таки узнала его. Он очень изменился - пополнел сильно и произвел на меня впечатление солидного и в себе уверенного человека. После этой встречи я спросила Каллистрата Гогуа, который знал его лично, что делает теперь Цинцадзе. Каллистрат ответил мне, что вот, мол, ваш герой и бессеребренник Котэ занялся торговлей - открыл духан. Признаться, я поверила - очень уж внешний вид Котэ показался мне подходящим для этой роли, да и намерение его быть мной незамеченным, казалось, подтверждало это. Но вскоре, встретившись в Тифлисе же с Буду Мдивани, который жил там нелегально, я спросила его, правда-ли это. Узнав источник моей информации, он рассмеялся и ответил: "святые дураки".
Сейчас же после занятия Грузни большевиками, Цинцадзе был назначен начальником тифлисской Чека. По-видимому, духан был конспиративной "миссией" Котэ.
Для отношения боевой группы к партийности вообще характерен следующий случай. Вскоре после душетской экспроприации (устроенной, как я выше упоминала, грузинскими соц.-федералистами) моя знакомая - родственница двух участников её - обратилась к Елпсо с просьбой. Дело было в том, что часть похищенных денег была дана на хранение ее брату, жившему в своем небольшом именьице в М., недалеко от Тифлиса. По его словам, он закопал эти деньги в лесу, а когда явился за ними через некоторое время, то их не нашел. Он был уверен, что его выследили крестьяне и украли деньги. Он высказывал подозрение против определенного лица или, кажется, даже нескольких, сейчас не помню. Просьба моей знакомой заключалась в том, чтобы Елпсо нарядил следствие и постарался выяснить, кто это сделал. Елпсо согласился, возмутившись, что кто-то мог воспользоваться партийными деньгами для личных целей. Через несколько дней он вернулся и рассказал мне своп похождения, причем был страшно расстроен всем происшедшим. Дело в том, что он провел строжайшее следствие, но ничего не добился. Он сам сознавался, что был жесток до бесчеловечности. Запершись с подозреваемыми (не помню, точно, один или двое их было) в избе, он всю ночь пытал их: бил смертным боем, угрожал револьвером. Я прямо не верила своим ушам, настолько все это было непохоже на добродушнейшего и мягкого Елпсо. Обвиняемый клялся и божился, что ничего не знает, никаких денег не видал и ничего о них не слыхал. По мнению Елпсо, если б он был виноват или если б знал виновного, он обязательно сознался бы, настолько жесток был Елпсо. Но этого не случилось, и теперь Елпсо в отчаянии. По его глубокому убеждению он истязал невинного и у него теперь подозрение, что никто денег не крал, а что помещик сам утаил деньги. "Ну, - прибавил Елпсо с таким угрожающим видом, что мне жутко стало, - поплатится он у меня за это, если мои подозрения оправдаются". Просил меня ничего не говорить моей знакомой, чтоб не помешать ему в его розысках. На мои слова о том, как мог он все это сделать, что черт с ними, с деньгами, пусть бы лучше пользовался крестьянин и т.д., Елпсо с недоумением мне ответил: "Как ты можешь так говорить, ведь деньги принадлежат партии". Угрызения совести у него были только потому, что истязания претерпел, по-видимому, невинный человек, но в законности, как самого следствия, так и приемов его он не сомневался».

Платили ли большевики контрибуцию Германии в 1918 году?

МИРНЫЙ ДОГОВОР МЕЖДУ РСФСР, С ОДНОЙ СТОРОНЫ,
И ГЕРМАНИЕЙ, АВСТРО-ВЕНГРИЕЙ, БОЛГАРИЕЙ И ТУРЦИЕЙ, С ДРУГОЙ СТОРОНЫ, ЗАКЛЮЧЕННЫЙ В БРЕСТ-ЛИТОВСКЕ 3/17 МАРТА 1918 Г.
Статья 9
Договаривающиеся стороны взаимно отказываются от возмещения своих военных расходов, т.-е. государственных издержек на ведение войны, равно как и от возмещения военных убытков, т.-е. от тех убытков, которые были причинены им и их гражданам в зоне военных действий военными мероприятиями, в том числе и всеми произведенными во вражеской стране реквизициями.
Брест-Литовск, 3 марта 1918 г.

ГЕРМАНСКО-РУССКОЕ ФИНАНСОВОЕ СОГЛАШЕНIЕ, СЛУЖАЩЕЕ ДОБАВЛЕНIЕМЪ ДОПОЛНИТЕЛЬНАГО ДОГОВОРА КЪ МИРНОМУ ДОГОВОРУ, ЗАКЛЮЧЕННОМУ МЕЖДУ ГЕРМАНIЕЙ, АВСТРО-ВЕНГРIЕЙ, БОЛГАРIЕЙ И ТУРЦIЕЙ СЪ ОДНОЙ СТОРОНЫ И РОССIЕЙ СЪ ДРУГОЙ.
(…)
Статья 2.[Bearbeiten]
Россія уплатитъ Германіи для вознагражденія потерпѣвшихъ отъ русскихъ мѣропріятій германцевъ сумму въ шесть милліардовъ марокъ причемъ приняты во вниманіе соотвѣтственныя требованія съ русской стороны и засчитана цѣнность конфискованныхъ послѣ заключенія мира германскими военными силами въ Россіи запасовъ.

Из памятной записки государственного министра Карла Гельфериха рейхсканцлеру Гертлингу:
Берлин, 19 августа 1918 г.
«…В общем и целом, эти договоры очень разумны и являют собой очень ценное дополнение к развитию Брестского мира. Но в отдельных пунктах я вижу большую опасность, так как они могут укрепить впечатление о нашей солидарности с большевиками, испортить наши отношения с небольшевистской Россией и направить в лагерь Антанты группы, которые могут создать новую
Россию.
В финансовой и экономической области это относится в особенности к сделке, согласно которой Россия по декретам выплачивает Германии до 1 июля 1918 года определенную сумму как компенсацию за экспроприацию германского имущества (имеется в виду, в первую очередь, декрет о национализации от 28 июня 1918 г.). Таким образом, Россия получает свободу действий, и Германия уже не может возражать против этой экспроприации или требовать возмещения в каждом отдельном случае».

Из протокола совещания с руководителями политических фракций рейхстага у заместителя рейхсканцлера фон Пайера:
21 августа 1918 г.
Депутат Эберт: Договоры имеют большое политическое значение. Я считаю крайне важным, чтобы до ратификации высказались фракции. Моя фракция в этом очень заинтересована. Наши взгляды на политику в лимитрофах ясны. В договорах мы видим продолжение неверной политики. Мы против присоединения Эстляндии и Лифляндии, так как Россия никогда не смирится с этим. У нас большие сомнения и относительно финансово-политического содержания договоров. Требование 6 миллиардов объективно не оправдано. Мы хотели заключить с Россией мир без контрибуций, я прошу срочно заслушать главную комиссию. Это требование основано на соглашениях между нашим и русским правительством и парламентом, согласно которым главная комиссия должна быть
заслушана при принятии важных решений. Это беспрецедентно просить индемнитета при заключении государственного договора такой важности.
Депутат Дове: Я согласен с мнением его превосходительства Пайера в том, что нет причины созывать главную комиссию. (После этого Дове называет несколько причин, которые делают желательным немедленный созыв рейхстага.) Не следует отклоняться от предписанных правил в таком важном деле.
Его превосходительство Криге: В договоре ничего не говорится о контрибуции. Речь идет о компенсации за нанесенный немцам ущерб. Если мы будем созывать рейхстаг, то потеряем минимум 10 дней; за это время может что-нибудь произойти. Мы надеемся, что заключение договора приведет к улучшению ситуации на востоке, поэтому необходимо действовать быстро.
Рейхсбанк очень настоятельно высказывает пожелание, чтобы как можно скорее Россия сделала выплаты согласно договору.
Депутат Грубер: Я не могу согласиться, что речь идет о контрибуции; это просто дополнительные обязательства. Статьи по Эстляндии и Лифляндии сформулированы в Брестском договоре недостаточно четко. Новые договоры дополняют их. Мы одобрим их, как одобрили Брестский договор. Речь не идет об аннексии, так как лимитрофы добровольно присоединятся к нам.

Барон Карл фон Ботмер «С графом Мирбахом в Москве»
(Дневниковые записи и документы за период с 19 апреля по 22 октября 1918 г.)
30 июля.
Тем временем из Берлина пришло подтверждение того, что согласно Дополнительным договорам за выплату от 6 до 7 миллиардов русским дается право национализировать немецкое имущество. Здесь по праву расценивается такое решение как слабость и намерение и в дальнейшем тесно сотрудничать с коммунистической диктатурой.
Как же представляют на Вильгельмштрассе будущее использование немецкого духа предпринимательства, немецкого капитала в России? Откуда возьмется смелость у немецкого торговца или промышленника, если он не уверен, что Германия защитит его? Как выдержит он конкуренцию представителей других государств? Надежда была на совершенно противоположное: на всестороннюю защиту наших интересов, на категорический протест против любого насилия по отношению к немецким компаниям и бизнесу.
Мы, дилетанты, конечно, не способны понять, что кроется за этими планами.

23 февраля – День Красной Армии.

Генерал М.Д. Бонч-Бруевич «ВСЯ ВЛАСТЬ СОВЕТАМ» Воспоминания
«Тем временем в одной из соседних комнат началось чрезвычайное заседание расширенного президиума Центрального Исполнительного Комитета. Председательствовал Свердлов. Меня и остальных генералов попросили принять участие в этом заседания, и Яков Михайлович, очистив для меня место рядом с собой, предложил мне рассказать собравшимся о тех основных мерах; которые мы, военные специалисты, рекомендуем принять.
Делая свой короткий, но трудный доклад, я сказал, что, по мнению всех нас, штабных работников, надлежит с утра 23 февраля выслать в направлении к Нарве и южнее ее «разведывательные группы», человек по двадцать-тридцать каждая. Эти группы должны быть выдвинуты по железной дороге возможно ближе к Нарве и к югу от нее — до соприкосновения с противником. Каждой из групп будет указан участок для разведывания о действиях и расположении неприятеля. Все «разведывательные группы» обязаны поддерживать между собой взаимную связь и присылать в Смольный нарочными и по телеграфу срочные донесения.
В поддержку «разведывательным группам» решено направить «отряды», человек по пятьдесят — сто каждый. Формирование «разведывательных групп» и «поддерживающих отрядов» поручалось штабу обороны Петрограда и его окрестностей. Последний подчинялся уже созданному в Смольном Комитету обороны, возглавлявшемуся Лениным.
Всю ночь штаб обороны формировал, вооружал и снабжал по моим нарядам всем необходимым «разведывательные группы» и «поддерживающие отряды». Я с Лукирским заготовлял для тех и других письменные распоряжения; генерал Сулейман инструктировал начальников «разведывательных групп», исходя из задачи, поставленной перед каждой из них. Раттэля я отпустил на вокзал для формирования нового поезда, взамен того сборного, в котором мы прибыли из Могилева. Было ясно, что оставаться долго в Петрограде не придется; новому штабу следовало рассчитывать на пребывание там, где в этом явится надобность.
Не выкроив и получаса для сна и отдыха, мы добились того, что в течение ночи и следующего дня на фронт Нарва — Себеж были направлены все намеченные нами «разведывательные группы», формирование же отрядов продолжалось и 24 февраля.
23 февраля днем я снова побывал у Ленина. Наши «разведывательные группы» тем временем зашли в тыл противника и занялись разведкой на фронте Нарва-Себеж; из Петрограда же по железной дороге были уже переброшены на фронт и «поддерживающие отряды». Оказалось, что выдвинутая на поддержку своих разъездов германская пехота, натолкнувшись на неожиданное сопротивление, растерялась и отходит к городу Нарве.
Одновременно с назначением Парского из Гельсингфорса через Петроград на Нарвский фронт двинулся отряд моряков под командованием Дыбенко, бывшего председателя Центробалта.
Прикрываясь арьергардом, немецкие войска отошли на левый берег Наровы и по мере приближения отряда Парского оттянули туда все свои части. Подойдя к Нарове, Парский занял часть города, расположенную на правом берегу, и обосновался вдоль реки на довольно значительном ее протяжении. На нарвском направлении установилось полное равновесие. Оставалось только для обеспечения подступов к Петрограду протянуть «завесу» дальше на юг, что и было сделано с помощью нескольких новых «разведывательных групп» и «поддерживающих отрядов».

«ГАЗЕТА ДЛЯ ВСЕХ» 2 марта (17 февраля) 1918 года
Заявление Ленина.
По поводу телеграмм со всех концов России по поводу революционной войны Ленин заявил: «Если бы у нас было столько дисциплинированных полков, сколько имеется резолюций в пользу войны, то мы могли бы воевать с империалистами всего мира».

О спецпереселенцах.

Обращение наркома внутренних дел Л.П. Берии к заместителю председателя СНК В.М. Молотову о льготах по налогообложению для спецпереселенцев:

29.06.1945
Секретно
Народный Комиссариат Внутренних Дел
29 июня 1945 г.
750/б
г. Москва
СНК СССР
товарищу МОЛОТОВУ В.М.

Приусадебные земельные участки, индивидуальные огороды и скот, находящиеся в личном пользовании спецпереселенцев с Северного Кавказа, калмыков, из Крымской АССР и из Грузинской ССР, наравне с местным населением облагаются сельскохозяйственным налогом, подоходным налогом и обязательными натуральными поставками сельскохозяйственных продуктов.
Уплата этих налогов и обязательные натуральные поставки сельскохозяйственных продуктов ухудшают и без того тяжелые материально-бытовые условия указанных спецпереселенцев и не способствуют их хозяйственному устройству и закреплению по месту нового поселения.
В связи с этим НКВД СССР считает необходимым освободить указанных спецпереселенцев в 1945 и 1946 годах от уплаты сельскохозяйственного налога, подоходного налога от доходов сельского хозяйства в городских поселениях, от обязательных натуральных поставок сельскохозяйственных продуктов и сложить недоимки, образовавшиеся за упомянутыми спецпереселенцами в местах нового поселения.

Проект постановления СНК СССР прилагается.

Народный комиссар внутренних дел Союза ССР Л. БЕРИЯ

Помета:
«спросить т. Зверева, Двинского. Тт. Маленкову, Вознесенскому. Т. Чадаеву — подготовить и доложить. 29/VI.45. В. Молотов».

ГАРФ. Ф. Р-5446. Оп. 47а. Д. 3289. Л. 4. Подлинник.
Юзерпик 2015

Документы сталинской эпохи.

Часто пишут, что при Сталине из деревни в город нельзя было переехать, т.к. не давали паспорт. А оказывается первое время в СССР и паспортов-то не было. Даже в Москве люди жили без паспорта.


Из декрета ВЦИКа и Совнаркома РСФСР «Об удостоверении личности» от 20 июня 1923 года.
1. Органам управления воспрещается требовать от граждан Р.С.Ф.С.Р. обязательного предъявления паспортов и иных видов на жительство, стесняющих их право передвигаться и селиться на территории Р.С.Ф.С.Р.
Примечание. Паспорт и другие виды на жительство для российских граждан внутри Р.С.Ф.С.Р., а также трудовые книжки, введенные декретом Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета и Совета Народных Комиссаров от 25 июня 1919 года, аннулируются с 1-го января 1924 года.
2. Во всех случаях, когда гражданину Р.С.Ф.С.Р. надлежит удостоверить перед органами управления свою личность, достаточным считается представление письменного удостоверения личности, удовлетворяющего по своей форме и содержанию ст. ст. 13 и 18 настоящего Постановления.
Примечание. Для военнообязанных удостоверение личности не заменяет требуемого законом учетно-воинского документа.
3. Удостоверения личности в городах и поселках городского типа выдаются милицией, а в сельских местностях волостными исполнительными комитетами по месту жительства гражданина.
4. Удостоверение личности имеет право получить каждый гражданин Р.С.Ф.С.Р. без различия пола, за исключением лиц, указанных в ст. 5-й.
5. Несовершеннолетние до 16-ти летнего возраста вносятся в удостоверение личности того лица или в списки того учреждения, на иждивении которого они находятся.
6. В отступление от общего правила ст. 5, несовершеннолетним в возрасте от 12-ти до 16-ти лет может быть выдано отдельное удостоверение в следующих случаях:
а) по просьбе родителей или заменяющих их лиц;
б) по просьбе несовершеннолетнего при отсутствии родителей или заменяющих их лиц…
12. Для получения удостоверения личности заявителем должен быть представлен один из нижеследующих документов:
1) в городах и поселках городского типа: а) актовая (или старая метрическая) выпись о рождении; б) справка домоуправления о проживании и в) удостоверение с места работы или службы;
2) в сельских местностях: а) актовая (или старая метрическая) выпись о рождении или справка сельского совета о проживании.



Юзерпик 2015

Кому полезны разговоры о Красном терроре?







В своей статье КАК БУРЖУАЗИЯ ИСПОЛЬЗУЕТ РЕНЕГАТОВ, Ленин писал:
"(…)Чтобы показать, какую ценность имеют рассуждения Каутского о «терроризме», кому служат эти рассуждения, какому классу, я приведу полностью одну небольшую либеральную статейку. Эта статейка представляет из себя письмо в редакцию либерального американского журнала: "Новая Республика" ("The New Republic", June 25-th 1919). Журнал этот, стоящий вообще на мелкобуржуазной точке зрения, тем выгодно отличается от писаний господ Каутских, что не называет этой точки зрения ни революционным социализмом, ни марксизмом.
Вот это письмо в редакцию полностью:

"МАННЕРГЕЙМ И КОЛЧАК
Господин редактор! Союзные правительства отказались признать Советское правительство России по следующим, как они говорят, причинам:
1. Советское правительство есть — или было — германофильское (pro-german, стоящее на стороне
Германии).
2. Советское правительство держится на терроризме.
3. Советское правительство недемократично и не представляет русского народа.
Между тем союзные правительства давно уже признали теперешнее белогвардейское правительство Финляндии под диктаторством генерала Маннергейма, хотя очевидно следующее:
1. Германские войска помогали белогвардейцам раздавить социалистическую республику Финляндии, и генерал Маннергейм посылал неоднократные телеграммы кайзеру с выражением сочувствия и уважения. Между тем Советское правительство энергично подкапывало германское правительство пропагандой среди войск на русском фронте. Финское правительство было бесконечно более германофильским, чем русское.
2. Теперешнее правительство Финляндии, при вступлении его во власть, казнило хладнокровно в течение нескольких дней 16 700 членов бывшей социалистической республики и заключило в концентрационных лагерях, обрекая на голодную смерть, еще 70 000. Между тем все казни в России за год, кончающийся 1 ноября 1918 года, были, по официальным данным, числом 3800, включая многих подкупных советских должностных лиц, как равно и контрреволюционеров. Финское правительство было бесконечно более террористическим, чем русское.
3. Убив и заарестовав около 90 000 социалистов и отогнав еще около 50 000 за границу, в Россию, —
Финляндия, страна маленькая, с числом избирателей только около 400 000 — белогвардейское правительство сочло достаточно безопасным произвести выборы. Несмотря на все предосторожности, было
выбрано большинство социалистов, но генерал Маннергейм, подобно союзникам после выборов во Владивостоке, не утвердил мандата ни одного из них. Между тем Советское правительство лишило избирательного права всех тех, кто не исполняет полезной работы для добывания себе средств к жизни. Финское правительство было значительно менее демократичным, чем русское.
И точно так же обстоит дело с великим чемпионом демократии и нового порядка, адмиралом Колчаком в Омске, а этого адмирала союзные правительства поддерживали, снабжали, экипировали и теперь собираются признать официально.
Таким образом, всякий аргумент, который союзники выдвигали против признания Советов, может быть применен с большей силой и честностью против Маннергейма и Колчака. Однако эти последние признаны, и блокада становится все строже вокруг умирающей с голода России.
Вашингтон. Стюарт Чейз (Stuart Chase)".

Американский либерал понял — не в силу своей теоретической подготовленности, а просто внимательно наблюдая события в достаточно широком, т. е. именно в мировом масштабе, — понял, что буржуазия всего мира организует и ведет гражданскую войну против революционного пролетариата, поддерживая для этого Колчака и Деникина в России, Маннергейма в Финляндии, лакеев буржуазии - грузинских меньшевиков на Кавказе, польских империалистов и польских Керенских в Польше, немецких шейдемановцев в Германии, контрреволюционеров (меньшевиков и капиталистов) в Венгрии и так далее и так далее».
Юзерпик 2015

К 100-летию начала гражданской войны в России.

В ночь с 8 на 9 июля 1918 года произошло антибольшевистское восстание в г.Муроме под руководством полковника Сахарова. Восставшие захватили город, но вскоре были разбиты. Часть участников бежала, другие были арестованы и судимы. Вот некоторые документы.

ПОКАЗАНИЯ АЙЗИКА ЛИБСТЕРА
Айзик Самуилович Либстер, 36 лет, гражданин Могилева, Могилевской губернии, живу в городе Муроме по Московской улице, д. № 21, часовой мастер, председатель местной еврейской общины. Во время переворота я находился в городе Муроме и после него был арестован советскими властями и в течение месяца просидел в тюрьме по подозрению, что участвовал в белогвардейском восстании, но затем меня сейчас же освободили как лицо совершенно непричастное и лишь случайно по недоразумению попавшее в число арестованных. Мой арест был вызван следующим обстоятельством. 9-го числа, когда уже совершился переворот, ко мне днем, вернее, в шестом часу вечера, забежала сильно взволнованная жена еврея – агента уголовной милиции Горбарского – и просила меня, как председателя общины еврейской, пойти в штаб… говорят, что в помещении бывшего воинского начальника, и посодействовать освобождению ее мужа, арестованного белой гвардией как советского служащего. Я, конечно, в этой просьбе ей отказать не мог, в шесть приблизительно часов, несмотря на то что был болен, отправился в штаб белой гвардии хлопотать о Горбарском. По дороге мне встретились автомобили с белыми флагами и вооруженными людьми, быстро ездящие по городу, отдельные группы вооруженных людей, а у самого штаба – толпы народа, главным образом учащейся молодежи с винтовками, которых обучали военным приемам инструктора белой гвардии, по-видимому бывшие офицеры. Войдя во двор, я заметил группу, по-видимому, начальства, среди которой были местный купец Жадин, бывший офицер Петров и др., фамилии коих я не знаю. Все они были сильно навеселе, и многие так и прямо пьяны. Я обратился к Жадину, которого знал раньше, и стал просить его о Горбарском; он после уговоров согласился отпустить последнего, если я за него поручусь; я сказал, что поручусь, и собрался уходить. В это время пришли представители от еврейской молодежи Союза сионистов во главе с Кругликовым, председателем Союза сионистской молодежи, которые обратились к названному уже Петрову, прося дать им оружие для защиты еврейских кварталов, так как в городе ходят упорные слухи о готовящемся погроме евреев. Сначала Петров не согласился, говоря, что они-де, белогвардейцы, сами охранят порядок, но затем дал 20 винтовок и немного патронов. Я вместе с этими представителями в числе пяти человек вышел и даже помог им нести винтовки, но, дойдя до своего местожительства, передал винтовки и пошел домой, чувствуя себя больным и разбитым еще нервными переживаниями дня, и более до восстановления власти Советов на улице не был. Должен сообщить, что, действительно, едва власть захватили белогвардейцы, как местные черносотенные чины зашевелились, и сначала понеслись среди евреев слухи, что готовится еврейский погром, а затем на улице все время открыто черносотенные элементы стали угрожать, что расправятся с нами – евреями. Эти угрозы я слышал, проходя улицами и лично. Конечно, среди нас – евреев – поднялась паника, а более энергичная молодежь, состоявшая главным образом из беженцев, решила принять меры к защите. Результатом этого решения и была делегация в штаб белой гвардии. Беженцам угрожала более всех опасность, ибо они жили на окраинах города – на Овражной, Фабричной и Никольской улицах и др. В настоящее время большинство беженцев уже разъехалось на родину к себе, в Ковенскую, в Виленскую и другие губернии.
Айзик Самуилов Либстер

ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЙ ДОПРОС ВЛАДИМИРА ИВАНОВИЧА АЛЕКСИНСКОГО
Был на Выксе, где принимал участие и стрелял. Винтовку оставил в волсовете, [Волостной Совет] у гражданина Андрея Кольдинова, там же винтовка Лебедева и Соколова. Сахаров жил у нас в монастыре. Сахаров часто ходил к архиерею. Сахаров с архиереем были в хороших отношениях. Накануне восстания Сахаров был у архиерея. Сахаров разговаривал и со мной; говорили, как хорошо жилось при царе и все было дешево, а сейчас мы проживаем все последнее. Большевики Россию довели до гибели и что их нужно прогнать от власти, тогда будет нам лучше жить, они довели до того, что хлеба нет и народ голодает, и все это из-за большевиков. Сахаров просил меня, чтобы во время восстания ему пособить, за что Сахаров обещал мне дать денег две тысячи. После разговора со мной Сахаров пошел к архиерею посоветоваться насчет большевиков. Архиерей сказал Сахарову, что большевиков нужно уничтожить, чтобы их не было; говорили при мне, так как меня архиерей любил и он мне родной дядя. Сахаров говорил, что завтра сделаем восстание, и говорил, что приехало много белогвардейцев, которые помогут сделать восстание и прогнать большевиков. Потом Сахаров ушел от архиерея, и я его провожал до дому и входил с ним в его квартиру, где он меня приглашал пить чай. Я принимал участие в восстании только утром. Когда была стрельба, архиерей проснулся, но он знал, что белогвардейцы прогоняют большевиков. Утром архиерей меня послал к Сахарову на квартиру – он жил все еще в монастыре – с словесным поручением, которое заключалось в том, чтобы передать Сахарову посылку, которая была завернута в обертку, в которой были деньги; на квартире Сахарова не оказалось; меня архиерей послал в город по Ивановской улице, в дом бывшего воинского начальника, и там эти деньги были мною переданы Сахарову, за это Сахаров очень меня благодарил и даже приглашал кушать чай, но я отказался и спешил на свою службу; когда вернулся, то доложил архиерею, что деньги сдал Сахарову; тогда архиерей меня задержал на полчаса и сказал: «Иди, Володя, помогать Сахарову». После слов архиерея я пошел к Сахарову в дом бывшего воинского начальника. Когда пришел к Сахарову, он дал мне винтовку, и я пошел на 5 минут в монастырь взять припасы, то есть продукты, и пошли к станции, наняли лошадей и поехали на Выксу вместе с Сахаровым и др. Когда заходил в монастырь за продуктами, то заходил к архиерею попрощаться и сказал, что я еду на Выксу с Сахаровым. Архиерей меня благословил и сказал: «С богом, Володя».
Владимир Алексинский,
послушник у архиерея.
9 августа 1918 года.
Город Муром, Спасский монастырь.
Дознания снимал
член чрезвычайного штаба Николаев.

ПОКАЗАНИЯ МИХАИЛА КРЯКОВА
Я, Кряков, являюсь в Чрезвычайную комиссию добровольно с повинной и чистосердечно признаюсь.
9 июля сего года, дня, я принял участие в белогвардейском восстании в городе Муроме. Это произошло таким образом: утром этого дня я узнал от своих рабочих о совершившемся в Муроме перевороте и, возбужденный этим, пошел на двор управления воинского начальника. Придя туда часов в 10 утра, застал на дворе много народа. Вошел на двор, но уйти со двора уже не удалось, так как там было много народа. Некоторые из знакомых там посоветовали и мне записаться в белую гвардию. Знакомые – Зиновьев, Алексей Жадин, Гладков, Короткий, и я записался. Записывал меня какой-то незнакомый мне прапорщик, и после этого в Цейхгаузе на дворе мне выдали оружие, винтовку и патроны. Тут же белым платком я обвязал рукав, и вышел на улицу, и отправился сначала домой, где напился чаю, затем переоделся в солдатскую форму (которая у меня раньше имелась) и с Гладковым пошел опять к воинскому начальнику. Придя туда, мы застали, как неизвестный какой-то прапорщик производил набор отряда для посылки в Ковров. Мне предложено было войти в этот отряд. Я отказался. Вскоре был произведен новый набор в отряд для посылки в Ковров. Я тоже отказался. Затем троим нам – мне, Гладкову и еще товарищу, неизвестному мне со штаба, – предложено было идти в тюрьму и арестовать начальника. Приведя его в штаб белой гвардии (это было уже около 4 часов пополудни), я решил уйти домой и пошел со двора с винтовкой, но, дойдя до церкви Вознесения, раздумал, вернулся обратно, положил винтовку в помещении воинского начальника и уже вторично и окончательно ушел домой. Еще припоминаю, что меня и Гладкова посылали арестовать Большакова, но этот Большаков попался нам на улице, и мы его не арестовали, а пошли к нему на квартиру, произвели обыск и взяли там бомбу, которую Гладков унес в штаб белой гвардии и сдал там, а я отправился домой, пообедал там, а потом ходил опять в штаб, но, пробыв там недолго, ушел около 5 часов снова домой и больше туда не возвращался. Ночь ночевал дома. Часа в 3 ночи кто-то с улицы постучал в окно и крикнул: «Михаил Михайлович дома? Скажите ему, чтобы спасался». Меня разбудили, я поднял своего сына Бориса и рабочего Василия Евграфова Акимова, собрались и поехали на рыбную ловлю, верст 11 по Оке – на Гладкий яр. Там я пробыл на ловле семь суток, затем простудился и решил вернуться, но, дойдя до Якиманской слободы, остановился, слез и пришел к знакомому Ивану Яковлевичу Ратунину и жил у него 17 дней, не выходя из его квартиры никуда. О причине моего пребывания у него он не знал, а я мотивировал свою остановку в его доме болезнью. По истечении 17 дней он меня свез на лошади в Муром, в свой дом, и вот все время с тех пор до сих я тайно проживал дома.
Дополнительно показываю: днем 9 июля я ходил также вооруженный помимо винтовки револьвером системы «Маузер», 4-зарядным. Этот револьвер мой собственный, он был вскоре после того, как я скрылся, отобран у моей жены при обыске. Петр Иванович Синицын – прапорщик, заведующий типографией, мне родственник по жене. Где он скрывается сейчас и какую роль играл в восстании, я не знаю, но слышал, что недели две тому назад [был] в Ряжске Рязанской губернии. Это я услышал из разговора моей жены с его женой Марией Михайловной (живет в доме Нехорошева против реального училища). Я беспартийный. Состоял в обществе «хоругвеносцев», но теперь не состою. Свою вину сознаю, раскаиваюсь в ней и отдаю себя добровольно революционному правосудию. Револьвер мне был разрешен на хранение при мне военным комиссаром, и у меня на то есть удостоверение.
Михаил Кряков
Следователь (подпись)
Член комиссии (подпись)

ВЛАДИМИРСКИЙ ГУБЕРНСКИЙ РЕВОЛЮЦИОННЫЙ ТРИБУНАЛ
ПРИГОВОР
Именем Российской Социалистической Федеративной Советской Республики.
1919 года февраля 22–26 дня Владимирский губернский революционный трибунал в публичном судебном заседании открыт в городе Владимире в составе председателя Г. К. Туркина, очередных заседателей Спирякова, Пукалова, Данилова, Воронина, Иванова и Аревьева, при секретаре Г. Н. Крюковском, рассмотрев дело о белогвардейском восстании 8–9 июля 1918 года в городе Муроме, приговорил:
1) Из скрывшихся обвиняемых: Николая Сахарова, Николая Григорьева, Алексея Жадина, Василия Рожкова, Петра Добролюбова, Зимоглядова, Николая Петрова, Николая Гвоздева, Алексея Мяздрикова, Бориса Русакова, Николая Гайковича, Валентина Моисеева, Сергея Орлова, бывшего капитана Зотова и Николая Фиворского – объявить врагами народа и по обнаружении их места нахождения расстрелять, а в отношении остальных постановить дополнительный приговор, который и объявить 1 марта 1919 года.
2) Наличных обвиняемых: а) Первова Пантелеймона, Глазкова Дмитрия, Добровольского Федора, Рудакова Николая, Бородулина Бориса, Крякова Михаила, Григорьевых Василия и Николая Михайловичей, Перлова Петра Ивановича, Деева Алексея Михайловича, Лебедева Константина Васильевича, Рудакова Аркадия, Новоселова Александра и Булгакова Константина – заключить в военно-концентрационный лагерь до окончательного прекращения гражданской войны, а при невозможности сего – лишить их свободы и заключить под стражу с обязательными общественными работами: Рудакова Аркадия – на пять лет, Новоселова Александра – на пять лет, Булгакова Константина – на шесть месяцев, остальных же обвиняемых на два года;
б) Шишко Степана – объявить врагом народа и расстрелять в течение 24-х часов от момента объявления сего приговора;
в) епископа Митрофана признать виновным, но за старостью от наказания освободить, лишив, однако, права проживания в Муроме и Муромском уезде Монастырь же, как очаг контрреволюционных сил, закрыть.
г) Ивановского-Новоселова Бориса, Благонравова, Розанова и Айнова Александра признать виновными, но от наказания освободить – последнего ввиду наличности у него туберкулеза, а остальных – как учащихся;
д) Алексинского, Васильева Николая Павловича, Быкова Юрия, Зыбина, Мазурова и Самойлова – оправдать;
е) Горшуновых Николая и Матвея – оштрафовать по семь тысяч пятьсот рублей,
Бандина Петра, Иванова – на десять тысяч рублей,
Яковлева Михаила Павлова на пятьдесят тысяч рублей, Яковлева Николая Васильевича – на двадцать тысяч рублей, Яковлева Александра Васильевича – на двадцать тысяч рублей
Сыромятникова – на тридцать тысяч рублей;
назначить на уплату недельный срок, а при неуплате лишить их свободы на два года каждого. До уплаты штрафа заключить их под стражу;
ж) всех присужденных к личному наказанию, не содержащихся до сего времени под стражей, немедленно арестовать.
з) Взыскать с осужденных за круговою ответственностью издержек производства дела десять тысяч рублей.
Приговор окончателен, но может быть обжалован в двухнедельный срок кассационному отделу при ВЦИК.
Юзерпик 2015

100 лет Красной Армии

Бонч-Бруевич Михаил Дмитриевич «Вся власть Советам!»

« . . . Пропуска для нас были уже готовы; вслед за каким-то лихим матросом, вышедшим к нам навстречу, мы торопливо прошли по забитой вооруженной толпой широкой лестнице Смольного. На нас недоуменно озирались — все мы были уже без погон, но и покрой шинелей, и по-особому сшитые защитные фуражки, и генеральская седина, и даже походка обличали людей иного класса и сословия, нежели те, кто с нечищеными трофейными винтовками за спиной и новенькими подсумками, свисавшими с ремня на нескладные полы «семисезонного» пальто, долго еще смотрели нам вслед, так и не решив, кто мы: арестованные саботажники или зачем-то вызванные в Смольный «спецы».
Наш проводник бесцеремонно работал локтями и подкреплял свои и без того красноречивые жесты соленым матросским словцом. В расстегнутом бушлате, с ленточками бескозырки, падавшими на оголенную, несмотря на зимние морозы, широкую грудь, с ручными гранатами, небрежно засунутыми за форменный поясной ремень, он как бы олицетворял ту бесстрашную балтийскую вольницу, которая так много успела уже сделать для революции в течение лета и осени 1917 года.
— Пришли, товарищи генералы, — сказал он, останавливаясь около ничем не примечательной двери, и облегченно вздохнул.
Прошло несколько минут, и дверь эта, только что еще плотно притворенная, распахнулась, и в комнату вошло несколько человек того характерного вида, который в дореволюционные годы был присущ профессиональным революционерам: утомленные лица, небрежная одежда, простота и непринужденность манер. Первым порывисто вошел плотный, невысокий человек с огромным, увеличенным лысиной лбом, очень зоркими и живыми глазами и коричнево-рыжеватой бородкой и усами. Пожав торопливо протянутую мне Лениным руку, я представил ему приехавших со мной генералов.
Рискуя показаться нам невежливым, хотя, как позже я убедился, он был на редкость хорошо воспитанным и учтивым человеком, Владимир Ильич быстро подошел к разложенной на столе карте и почти скороговоркой сообщил, адресуясь ко мне и остальным бывшим генералам, что немцы наступают на город Нарву, а кое-какие конные части их появились уже и под Гатчиной.
— Вам с вашими товарищами, — продолжал Ленин, — надо немедленно заняться соображениями о мерах обороны Петрограда. Войск у нас нет. Никаких, — подчеркнул он голосом. — Рабочие Петрограда должны заменить вооруженную силу.
Делая свой короткий, но трудный доклад, я сказал, что, по мнению всех нас, штабных работников, надлежит с утра 23 февраля выслать в направлении к Нарве и южнее ее «разведывательные группы», человек по двадцать-тридцать каждая. Эти группы должны быть выдвинуты по железной дороге возможно ближе к Нарве и к югу от нее — до соприкосновения с противником. Каждой из групп будет указан участок для разведывания о действиях и расположении неприятеля. Все «разведывательные группы» обязаны поддерживать между собой взаимную связь и присылать в Смольный нарочными и по телеграфу срочные донесения.
В поддержку «разведывательным группам» решено направить «отряды», человек по пятьдесят — сто каждый. Формирование «разведывательных групп» и «поддерживающих отрядов» поручалось штабу обороны Петрограда и его окрестностей.
Я с Лукирским заготовлял для тех и других письменные распоряжения; генерал Сулейман инструктировал начальников «разведывательных групп», исходя из задачи, поставленной перед каждой из них.
23 февраля днем я снова побывал у Ленина.
Оказалось, что германские войска заняли лишь часть города, расположенную на левом берегу реки Наровы. Только немецкие разъезды, поддержанные небольшим количеством пехоты, продвинулись к Петрограду и дошли до Гатчины; пехота же рассредоточилась в районе Веймарна.
Наши «разведывательные группы» тем временем зашли в тыл противника и занялись разведкой на фронте Нарва-Себеж; из Петрограда же по железной дороге были уже переброшены на фронт и «поддерживающие отряды».
Отряды эти уже продвинулись до Ямбурга. Оказалось, что выдвинутая на поддержку своих разъездов германская пехота, натолкнувшись на неожиданное сопротивление, растерялась и отходит к городу Нарве. Одновременно с назначением Парского из Гельсингфорса через Петроград на Нарвский фронт двинулся отряд моряков под командованием Дыбенко, бывшего председателя Центробалта.
Отряд мне очень не понравился, было очевидно, что процесс разложений старой царской армии, как гангрена, поразил и военных моряков, которых еще совсем недавно и притом вполне справедливо называли «красой и гордостью революции».
Отряд Дыбенко был переполнен подозрительными «братишками» и не внушал мне доверия; достаточно было глянуть на эту матросскую вольницу с нашитыми на широченные клеши перламутровыми пуговичками, с разухабистыми манерами, чтобы понять, что они драться с регулярными немецкими частями не смогут. И уж никак нельзя было предположить, что такая «братва» будет выполнять приказы «царского генерала» Парского.
Но на следующий день утром, всего через сутки после получения телеграфного донесения Парского, Дыбенко прислал мне со станции Ямбург немало позабавившую меня телеграмму: «Сдал командование его превосходительству генералу Царскому», — телеграфировал он, и, хотя отмененное титулование это было применено явно в издевку, в штабе пошли ехидные разговоры о том, что Дыбенко, якобы потрясенный тем, что сам Ленин выступил на защиту старорежимного генерала, с перепугу назвал его привычным превосходительством».
Вскоре отряд Дыбенко был отозван с нарвского направления и, после переформирования и основательной чистки, направлен на другой фронт. Прикрываясь арьергардом, немецкие войска отошли на левый берег Наровы и по мере приближения отряда Парского оттянули туда все свои части. Подойдя к Нарове, Парский занял часть города, расположенную на правом берегу, и обосновался вдоль реки на довольно значительном ее протяжении. На нарвском направления установилось полное равновесие».